Воспоминания кавалерист-девицы армии Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ах вы несчастная; вы и ваш святоша, ваш совратитель, вы будете наказаны. А пока же убирайтесь.

— Конечно. Выходите! — закричал, в свою очередь, кюре своим зычным голосом. — Выходите, несчастная, выходите.

И он бросился к постели. Но там он нашел лишь соломенное чучело, которое я предусмотрительно положила и прикрыла одеялом еще с вечера.

Все-таки у кюре была прекрасная душа. Он хорошо выполнял свои обязанности, заботился о бедных, ревностно и с наивным красноречием защищал их интересы перед маршальшей. Она же была очень добра, она много делала для деревни и ее окрестностей. Могу это засвидетельствовать, так как я была ее маленьким адъютантом и часто в этом качестве носила в деревню ее пожертвования. Кюре или я просили ее о чем-то для кого-то из местных жителей, минута, и все было решено! У меня было целое поле деятельности. Казалось, я отдавала все ее платья и все ее деньги. Это приводило в отчаяние некоего месье Брама, который исполнял при маршале функции адъютанта и делового представителя.

Порыскав по сараям, я нашла целое большое помещение со старой мебелью. Это была часть какого-то старого мебельного производства, входившего в состав замка до того, как маршал купил его у бывшего владельца господина Гризенуа. С тех пор замок был полностью обставлен новой мебелью и выглядел великолепно. Я воспользовалась тем, что месье Брам на неделю задержался в Париже по делам, и набрала в деревне всех, кто только умел держать в руках ножницы и иголку с ниткой. Я разместила всех в этом помещении и приказала резать старые выцветшие занавески и обивку старой мебели. Все это быстро преобразовалось в казакины[72] и юбки, куртки и панталоны: в это можно было вырядить все мужское и женское население деревни.

В следующее воскресенье маршал пригласил к себе много гостей из Парижа. После ужина было предложено пойти посмотреть на танцующих крестьян, которые, как это было принято, веселились возле ограды, под деревьями. Ланн, который хвастался тем, что знал толк в миловидных личиках и даже в корсажах, первым сказал Ожеро, показывая на одну из крестьянок:

— Вон красивая брюнетка и неплохо сложенная, но ее казакин — это же обычная обивочная ткань.

Это была желтая узорчатая ткань с цветами величиной с ладонь. Вскоре уже каждый подавал какую-нибудь аналогичную реплику.

— Посмотрите на эту мамашу, одетую в зеленую занавеску.

— Посмотрите на этого толстяка, одетого, как розовое канапе.

Маршал положил руку на плечо одного рыжего танцора.

— О! А вот это я узнаю; это большое кресло с узорами папаши Гризенуа. Я сиживал в нем, когда мы подписывали договор купли-продажи; во Франции нет второго кресла подобной расцветки.

Рыжий танцор задрожал всем телом и сделался еще меньше под рукой монсеньора маршала Империи, нахмурившего брови. Позвали месье Брама и спросили его о происхождении такого изобилия разнообразных костюмов. Месье Брам поднял глаза к небу и ответил:

— Это проделки мадемуазель Сан-Жен. Если вы строго не поговорите с ней, господин маршал, она потопит замок в крови или спалит его.

Маршальша решила встать на мою защиту. Она была так добра, что сказала, что вспомнила, как разрешила мне использовать таким образом старые ткани. Маршал, как мне показалось, хотел поругаться; но так как все вокруг покатывались со смеху, он тоже засмеялся. Бесился только месье Брам.

Это было время, когда формировался Булонский лагерь. Через нашу деревню часто проходили войска. Я заботилась о том, чтобы эти бравые ребята могли отдохнуть в тени возле ограды замка. На это я имела разрешение маршальши. Кончилось тем, что я поставила там палатки; а однажды я даже выставила им несколько окороков, гору хлеба и бочки вина. Месье Брам не выдержал; он заорал, что я разорю дом. Он написал маршалу, чтобы тот отругал меня по возвращении.

— Вы будете смеяться, — ответила ему я, — но у вас много общего с этими людьми. Они отдали свою кровь, чтобы вы получили свой маршальский жезл; неужели не справедливо, если вы отдадите им свое вино? К тому же они вас любят; жаль, что вы не слышали, как они кричали: да здравствует Ожеро!

Маршал смягчился, а месье Брам вновь остался взбешенным.

Это был не единственный урок, который я преподнесла маршалу. У него была репутация человека, не соблюдающего со скрупулезностью законы верности своей жене, которая, как я уже говорила, сильно болела. Его адъютант практически каждое утро мог видеть какую-нибудь новую просительницу с полуприкрытым лицом, которая появлялась у него в приемной и просила аудиенции у господина маршала, чтобы, как они все говорили, заверить у него какое-то прошение. Когда мне однажды довелось быть в Париже, адъютант попросил меня на полчаса заменить его в приемной и поотвечать приходящим. Я не отказала ему в этой любезности. Я сочла своим долгом выследить женским взглядом подозрительных просительниц и безжалостно отправить их восвояси, даже если они будут утверждать, что им официально назначено именно на это время. Уверяю вас, что я решилась на это только благодаря чувству признательности за доброту, которую проявляла ко мне маршальша.

Но так продолжалось недолго. Я пробыла в Ляуссэ всего шесть месяцев. Маршальша все это время относилась ко мне хорошо, но вот у ее мужа характер был сложный. Я постоянно страдала от его прихотей. И вот мое решение было принято. Я накинула свой плащ и вернулась в 9-й драгунский полк, который по-прежнему стоял гарнизоном в Компьене, но теперь им командовал полковник Мопти.[73]

Я уже вижу, как вы исподтишка смеетесь над моим внезапным отъездом из-за какой-то там прихоти. Ваша насмешка тратится впустую, ведь вы веселитесь над целомудрием мадемуазель драгуна Сан-Жен. Я вам обещала рассказ о своих военных приключениях, а не мою полную исповедь; однако, должна вам честно сказать, если вы настроены на какие-то неприличные предположения, вы ошибаетесь. Поверьте, женщина, показавшая себя достойной носить униформу, была способна заставить уважать себя. И если в моей солдатской жизни мне приходилось, да или нет, уступать нежным чувствам, то я в этом не обязана ни перед кем отчитываться; но могу заверить, что у меня никогда и в мыслях не было, чтобы такой высокопоставленный мужчина мог заслужить меня по простому капризу. У меня был принцип: это могло произойти только по велению сердца, в том числе и с его стороны.

Я не из тех женщин, которые умеют разделять зов сердца и зов плоти.

Глава XII

Из Компьеня мы двинулись в Страсбур. Пассивная гарнизонная жизнь сменилась наконец более активной, именно такой, какая мне нравилась гораздо больше. В первые дни сентября 1805 года пришло известие об объявлении нам войны со стороны Австрии и России. Наш союзник Бавария неожиданно была завоевана австрийской армией, и электор[74] был изгнан из своей страны. Мы пришли вовремя, чтобы защитить от подобной участи герцога Вюртембергского.

В боях, предшествовавших Ульмской капитуляции, в которой генерал Мак[75] сдал нам укрепленные позиции и всю свою армию, наш полк очень сильно пострадал.[76] Я расскажу вам о предчувствии смерти, которое довольно часто встречается у солдат, о предчувствии, которое, кроме того, имеет очень много шансов сбыться. Вагенмейстер[77] давно был в ссоре со мной. Это было связано с перебранкой, имевшей место еще в казармах Аве-Мария. Однажды, когда мы с несколькими товарищами играли в карты, этот человек вошел и объявил, что сбросил с моста свою любовницу, которая ему надоела, и несчастная, должно быть, погибла (на самом деле она отделалась лишь сломанной ногой). Этот хам кичился своим поступком. Все промолчали. Я одна взяла слово и обозвала его подлецом и жалким типом, который даже не краснеет после такой жестокости по отношению к женщине. Началась перебранка, я схватилась за саблю и, несмотря на его чин, вынудила его защищаться. На нас бросились со всех сторон и замяли это дело. С тех пор этот человек затаил на меня злобу. В то утро, когда забили пушки и мы вступили в перестрелку с австрийцами, я была очень удивлена, увидев этого вагенмейстера приближающимся ко мне и протягивающим мне руку.

— Сан-Жен, — сказал он, — у нас была ссора. Мне кажется, что со мной сегодня что-то случится, и мне было бы неприятно уйти, не помирившись с тобой. Я признаю, что был неправ, прими мои извинения и, прошу тебя, забудем прошлое.

Через час его разорвало вражеским снарядом.

А после следующей истории не подумайте, что я нескромно принимала участие во всех возможных котильонах.[78] Я вспоминаю, как началась ссора на одном из балов в Париже между одной мерзавкой и одним из наших драгун. Эта мерзавка дала пощечину драгуну, а тот вышел, не сказав ни слова. Я помчалась за ним и сказала:

— Товарищ, все не может так просто закончиться. Ты позволил дать себе пощечину какой-то плутовке, которая не является женщиной, так как ее ремесло лишает ее пола. Из уважения к униформе драгуна, которую я имею честь носить, я требую, чтобы ты вернулся и ответил ей тем же. В противном случае, защищайся!

Он сомневался, а я настаивала. Он понял, что я не шучу и подчинился. Честь униформы была спасена.

[72] Казакин — верхняя одежда, род укороченного кафтана с мелкими сборками у талии сзади и невысоким стоячим воротником. Обычно шился из сукна, ворот и рукава иногда обшивались тесьмой или галуном.

[73] Мопти, Пьер-Оноре (1772–1811) — командовал 9-м драгунским полком с 1803 года. Отличился при Аустерлице и Йене. В 1806 году был произведен в бригадные генералы.

[74] Электор — курфюрст Баварии. Им был Максимилиан I Иосиф Виттельсбах (1756–1825), сын генерала Фридриха Цвейбрюккен-Биркенфельда, графа Пфальцского. В 1799 году он стал курфюрстом Баварского Пфальца и герцогом Юлиха и Берга, потом был провозглашен электором Баварии. По Люневильскому миру 1801 года он уступил Франции Рейнский Пфальц, герцогства Цвейбрюккен и Юлих, а взамен получил епископства Вюрцбург, Бамберг, Фрейзинг, Лугсбург, часть Нассау — всего территорию с населением 1,1 млн чел. Баварские войска были союзниками Наполеона.

[75] Мак, Карл (1752–1828) — австрийский фельдмаршал-лейтенант. В 1805 году потерпел сокрушительное поражение под Ульмом и капитулировал с 33-тысячной армией, 40 знаменами и 65 орудиями. После этого был лишен всех чинов и наград и посажен в тюрьму.

[76] 9-й драгунский полк воевал в составе 3-й драгунской дивизии генерала Бомона и участвовал в боях у Вертингена.

[77] Вагенмейстер — во французской армии так назывался адъютант или фельдфебель, заведовавший приемкой и отправкой корреспонденции казенной и отдельных лиц своей части.

[78] Котильон — танец, род кадрили с вводимыми между фигурами вальсом, полькой и т. п.