Он плавно кивнул.
— Ты хочешь знать, что за судьба уготована тебе Бессмертными?
Девушка кивнула.
— Я обещал. И как только тень упадёт, я непременно расскажу тебе.
Ну вот. Все обманывают, даже Великие.
— Я не собираюсь тебя обманывать, — отозвался Раванга, и Маритха тут же зарделась, забормотала какие-то глупости. — Не укоряй себя, женщина. Нужно много лет упорного труда, чтобы подчинить свои мысли. А в том, что они сейчас так невеселы, есть и моя вина.
Маритха с восторгом внимала. Первый раз, когда её не стыдят. А то от самого рождения: сначала отец с матерью, потом и вовсе всякий, кому не лень. Незнакомый Ведатель, и тот всю дорогу про глупость её рассказывал.
— Саис — один их тех, кто просто так не говорит. Иногда и его следует послушать. Но сохрани Бессмертные с ним договариваться. Даже о малой малости. Он умеет повернуть все так, что вечно будет тянуть из тебя расплату. Да, помощь его велика, но плата всегда, слышишь, Маритха, всегда неизмеримо выше. Запомни это.
— Да что с меня ещё можно взять, кроме меня. — Она развела руками. — А я ему и не нужна вовсе.
С Великим Равангою говорить было так просто, что даже затаённое невольно изливалось наружу.
— Тебе кажется, что нечего, — улыбнулся он. — Всем так кажется, потому что люди знают лишь то, что видят. Но в незримом мире все иначе. Каждому есть что отдавать, чего лишаться.
Девушка промолчала, по обыкновению не уразумев почти ничего из слов Великого, хоть они были просты. А смысл все время скользил мимо разума. Но это ничего, пускай только говорит. И когда-нибудь она все поймёт.
— Непременно, — кивнул Великий. — Ты ведь спрашивала о Нити?
Маритха очнулась. Она и забыла уже. А потом бы вспоминала и досадовала на свою глупость.
— Я не вижу твоей судьбы, Маритха.
Великие Бессмертные!
— И ни один Ведатель не увидит. Все скрыто, все меняется. Так бывает, но очень и очень редко. Как только я что-нибудь различу в этой мгле, ты узнаешь. Вот и все. Я невольно тебя обнадёжил, пообещав то, что дать не в силах, но иногда даже я бессилен. Любая мощь имеет границы, но случается, что об этом забываешь. Хороший урок мне, женщина. Спасибо тебе.
Маритха так и не поняла, за что, но стало невыразимо приятно. Даже огорчение немного улеглось.
— Значит, я зря надеялась там, в пустоши… что…
— Не зря. Тогда путь твоей Нити был у меня перед глазами, иначе я не стал бы давать ложных обещаний.
— И что там было? — жадно спросила девушка.
— Зачем тебе то, что умерло, не родившись? Смотри вперёд, Маритха.
— Ну как же, — растерялась она, — все-таки жизнь моя… Уж больно любопытно, что суждено было, — призналась наконец.
— Лучше тебе не знать. Если счастье там окажется — жалеть начнёшь, если беда — тревожиться. И то и то плохо.
— Ну, мне хоть два словечка, — упрашивала девушка С непонятной настойчивостью. — Теперь ничего не видно, так я хоть про старое узнаю.
— Прислушайся ко мне и поверь: лучше тебе такой судьбы не знать, — повторил своё предостережение Раванга. — Не понимаешь, о чем просишь.
— Теперь уж я испугалась… немножко, — деланно улыбнулась Маритха, хоть на сердце заскребло. — Скажи! Я не девчонка, чтобы слов не понимать. Сама напросилась, самой и расхлёбывать.
— Хорошо, Маритха. Задай один вопрос, и я отвечу. Один.
— Скажи, скажи мне, — заторопилась она, — когда моя Нить оборвётся? То есть когда должна была оборваться? Сколько мне было суждено?..
— Четыре дня назад, Маритха, — не стал дожидаться Раванга конца её речи. — Ты умерла в пустоши, совсем немного не дойдя до Табалы. От холода и бессилия, захваченная бурей.