Неужто почудилось? Не может того быть! Так ясно, так резко, так слышно. Так знакомо.
Его голос, Бессмертные. Ведателя.
Это было вчера.
А сегодня, так и не дождавшись до вечера своего Великого, девушка вновь ударила в дверь, призывая своих хранителей. Целый день она просидела взаперти, постепенно закипая. Надоело слоняться здешними коридорами, надоели редкие угрюмые рожи, косящиеся в её сторону. Терпенье истощилось, и Маритха исходила чёрной злобой.
В дверях, на её счастье, появился не Ахик, из которого слова не вытянешь, а Сама́х — второй её сторож, что сменял Ахика ближе к ночи. Тоже местный; невысокий, вёрткий. Нечасто он ей попадался вместо Ахика, а слов с ним говорено едва ли не больше.
— Что буря? — кинулась к нему девушка.
Тот плечами пожал.
— А что? Лютует. Давно такой не бывало. Однако это уж хвост её, — подмигнул он девушке. — Не те ветры. Я и не то знавал. Вот…
— Стой! — оборвала она его байки. — Что это получается? Можно наружу выйти?
Он прищурился, смерил её подозрительным взглядом.
— Да что я, дура совсем, что ли?! — чуть не закричала Маритха. — И как мне отсюда наверх-то вылезти? Не про себя я… Ну, говори! Можно уже выходить?
Хранитель молчал, и она принялась умолять. Наконец он сдался, нехотя подтвердил, что да, уже можно. Хоть она-то женщина, да ещё чуть ли не с равнины, и, конечно, под здешние ветры зря полезет, если что… Маритха сморщилась, дивясь такой глупости. А вот местные да, могут, если надобность большая.
— А давно так… полегчало?
— Ну… От ночи, верно, затихать начало.
Девушка сжалась от нехороших предчувствий. И буря улетела почти, и дорога свободна, а она все сидит в своей клетке. Одна. И сидеть будет до смерти. Не выпустит её Тангар. Это пока ещё Первый хранитель думает, что Раванга за ней вернётся, то он «добрый» такой. А потом…
Маритха опустила плечи, потащилась прочь от двери. Услышала стук, скрежет запоров.
О, Бессмертные! Один раз попросила и не поняла своей удачи! Смилуйтесь! Пошлите глупой женщине ещё раз удачи от щедрости своей! Пошлите его!
Ведь неспроста вчера знакомый голос слышался. Как там Великий говорил? Ведатель чем-то её привязал. Чтобы везде услышать, где б она ни оказалась. Чтобы найти её, если что. Потому и отпустил…
А ещё Великий говорил, что все мосты о двух концах бывают. А что, если она сама попросит, сама позовёт? Он сможет её вызволить. Если захочет… Он ведь сильный, даже Раванге с ним трудно справиться. А она тогда ему, что хочешь… Теперь уж чего… все, что хочешь, отдаст. Услышьте, Бессмертные! Услышьте Маритху!
Дрожа всем телом, девушка выпрямилась, подняла голову.
— Ведатель… — позвала тихонько.
Что делаю, что творю? Нельзя, нельзя, слышался внутри настойчивый зов, и, превозмогая его, она оперлась на лежанку. Толчками накатывала дурнота.
— Ведатель! Слышишь меня? — кликнула она громче, но голос сорвался от волнения.
Ну, что ещё делать?
Маритха представила его, как помнила: спину в широком тёмном одеянии, что торчала полдня перед нею. Вновь позвала. Уже со слезами.
— Ведатель! Вызволи меня отсюда, и я… что хочешь для тебя… Приходи!
Все вокруг молчало, только вонючие свечи трещали.
— Ну, пожалуйста… Бессмертные! — всхлипнула она, опустилась наземь.
И вдруг…
— Здесь нет моей власти, женщина, — услыхала она далёкий холодный отголосок.