Раванга струил сквозь неё свою силу спокойно и мягко, питая её собственное естество, не вмешиваясь, не изменяя. Аркаис не желал быть безличным или уже не мог — их Нити подошли слишком близко, и Маритхе тоже сделалась отчасти доступной его истинная сущность. Отчасти, но она смотрела во все глаза. Нельзя ничего пропустить — скоро все закончится.
Горы не приближались, они просто неслись навстречу, хотя двигались путники теперь пешком. Аинче, так выручавшие в начале лабиринта, теперь стали обузой. Во-первых, у Маритхи на троих жаждущих остался один изрядно отощавший бурдюк с водой, во-вторых, дорога пошла такая, что зверей то и дело приходилось тащить за собой, перелезая через каменные колчи. Здесь не было Тангара, чтобы печься и о самой Маритхе, и об аинче, и потому она выбивалась из сил, несмотря на то что их было хоть отбавляй.
На шестой день они бросили зверей, и те унеслись прочь. «Пока ещё есть путь назад», — сказал Сын Тархи. «Ты о них заботишься?» — с удивлением спросила девушка. «О них есть кому позаботиться». На все дальнейшие расспросы ей отвечала тишина.
В эту ночь он снова пел, а Маритха слушала, но ничего не понимала. Он пел про запредельное, недоступное для девушки из Ашанкара, пускай даже видевшей свою Нить. Раванга бы понял, наверное. Она не смогла. Но было все равно красиво. Маритха просто внимала, уютно свернувшись в небольшой выемке в скале. И снова сливалось то, что было и что будет, снова вечность дышала внутри, живая и лёгкая. И опять, забывшись, Маритха случайно открыла этот непонятный источник, неизвестно откуда наполнявший её сердце радостью.
«Если так пойдёт, тебе не понадобится моя помощь», — смеялся Сын Тархи. Но на следующий день они впервые никуда не двинулись. Маритха счастливо бродила среди скал, расплёскивая вокруг обретённое, её спутник долго где-то пропадал, потом сидел безмолвно до самой ночи. С этого дня он вовсе замедлил продвижение. У девушки не хватало духу его торопить.
В тот же день она стала замечать разные странности. Началось с того, что скалы вокруг изменились. Сдвинулись, что ли? Маритха готова была поклясться, что вчера вечером все было по-другому. С ужасом вспоминая сходившиеся камни у «ворот» в запретные земли, она тут же рассказала спутнику про свои подозренья. Но он только усмехнулся.
«Два мира сходятся, и незримое все больше обретает плоть, а ты — уязвимость для него. Но не беспокойся. Опасности нет, пока ты со мной».
Однако опасность все-таки была. Потому что сила его с этой поры стала не просто пронизывать, а превратилась в нож, что как будто поворачивался из стороны в сторону. И ещё такой круглый щит, укрывавший девушку. И бури, вздымаемые двумя путниками в совсем уж запретных землях, казались огромными. Даже Маритха чувствовала их.
А однажды она увидела воду. У подножия тех самых гор, к которым они так стремились. Прозрачные струи падали с небольшой высоты разбиваясь прямо около её ног и, собираясь, текли дальше узенькой, но бурливой лентой. Девушка долго подсовывала пальцы в маленький водопад, хоть вода оказалась холодной до жути. Солнце, пригревавшее все сильнее, особенно к полудню, нисколько не согрело воду маленького ручья.
— Откуда это? — топталась Маритха, не спеша наполнить бурдюк, почти опустевший, как скупо она оттуда ни пила.
— Вода наверху. Замёрзшая. Я говорил.
— Те белые пятна? — вспомнила она.
Сын Тархи кивнул, не вдаваясь в подробности. Последние несколько дней он был очень скуп и на слова, и даже на свои обычные усмешки.
— А Истоки? Я слышала про них… Это где? Там тоже такая вода, что бежит?
— Тоже.
— А где? Далеко? — приставала Маритха. Её томило постоянное молчание. — Отсюда неблизко.
— А Тангар… — она запнулась, — всем говорил, что мы к Истокам направляемся.
— Последний посёлок. У него нет названия. Все говорят: Истоки.
— Почему?
— Стоит у истоков реки. Не такой, как эта, побольше.
— Там золото?
— Там мечта о золоте.
Маритха качала головой, не понимая, но Сын Тархи словно не видел этого.
— Как это? Я не понимаю…
— Незримое там очень близко, почти так же, как здесь. Они хотят золота — и получают то, что желают. А с ним и все свои страхи. Поэтому я все время говорю тебе: ничего не бойся. Не стоит возиться ещё и с порождениями твоего больного разума.
— Так вот откуда это золото? Из незримого?
— Нет, — он пожал плечами, не умея или не желая разъяснить Маритхе, откуда же берётся злосчастное золото. — В незримом нет таких глупостей. Оно бесплотно. Но там живут наши Нити. И наши мысли тоже — поэтому для Ведателя они видны точно так же, как для тебя вот этот камень, — кивнул он небрежно на зубец, торчавший невдалеке. — Не совсем так, конечно… и все же… Однако в привычном для нас пространстве незримое отстоит слишком далеко, чтобы мысли могли причинить ощутимый вред их создателям, чтобы могли приблизиться и воплотиться. Здесь же — достаточно близко.
— И что? — нетерпеливо разбивала она молчание Сына Тархи, как только тот останавливался.
— Миры проникают друг в друга, — пояснил он, блуждая взглядом где-то далеко.
Маритха не любила этого взгляда. Вот-вот замолкнет, закроет глаза, усядется до самого вечера… слушать свою Великую Песню. А ведь осталось, верно, немного, несколько дней всего…