ВВЕДЕНИЕ В ЯЗЫКОЗНАНИЕ (Курс лекций): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подобно самому увлекательному роману звучит рассказ Грозного о том, как к нему пришла победа. Часами, сутками, неделями, ничего еще не понимая, вглядывался он в узоры таинственных письмен, в загадочные строки их расшифровки... Ничего! И вдруг... И вдруг в голову ему пришла мысль, которой он сам испугался, до того она была неожиданной и нелепой. Да, слово «уатаран» ничем не похоже на слова семитических языков. Но зато оно до странности напоминает слова совсем другого мира, слова народов Европы, наши слова. В греческом языке есть, например, слово «юдор»; оно означает «вода». В немецком «вода» называется «вассер»; по-английски она же будет «уотэ» (слово это пишется как «уатер», а «уатер» и «уата-ран» - это ведь почти то же самое). И по-русски вода – «вода», и по-древнеиндийски ее называли «уда(х)»... Так, может быть...То, что казалось сначала бредом возбужденного воображения, подтвердили другие слова фразы. Слово «эсатэни» оказалось родственным немецкому «Эссен» (essen) и русскому «есть» (питаться). Для слова «эку-тени» (пить) нашлись сходные слова в греческом языке. Все загадочное хеттское изречение вдруг стало ясным, точно его просветили рентгеновскими лучами: «Ну ан эсатэни уатаран экутэни» - «Хлеб будете есть, воду [будете] пить.»

В древности такое предложение звучало не так, как наша угроза: "Я посажу вас на хлеб и на воду!" Оно выглядело скорее как щедрое обещание, как милость повелителя: "Я вам обеспечу пищу и питье, хлеб и воду, эти высшие блага жизни!"

Хорошо, конечно, что еще раз человеку удалось прочесть нечто написанное неведомыми знаками на неизвестном языке. Но еще большим чудом показалось другое: эти знаки заговорили не на восточном, не на семитском, нет, - на индоевропейском и до того совершенно неведомом языке. Хетты, жившие в Малой Азии, по своей речи оказались близкими родичами нам.

Со дня этого удивительного открытия прошло уже почти полвека. За это время создалась целая новая наука - хеттоведение. Было обнаружено: в хеттском государстве жили бок о бок народы различного происхождения, говорившие на самых разных языках и на семитских и на близких к языкам кавказских народов. Но хетты-неситы, оставившие нам иероглифические памятники, были самыми настоящими индоевропейцами. Сейчас ученые спорят уже не об их языке и даже не об 'их племенной принадлежности. Ученых сейчас волнуют вопросы другого порядка: как, через Балканы или через Кавказ, хетты прошли в Малую Азию? Какую они историю прожили, как была устроена их жизнь, их общество? До сих пор крупицы сведений об этом удавалось выуживать только из египетских папирусов; они были отрывочными и неполными. Теперь мы слышим голос самих хеттов: племя, жившее тысячелетия назад, властно требует от нас: «Пересмотрите историю древности! Внесите в нее важные поправки! Мы воскресли для того, чтобы полным голосом рассказать вам о безмерно далеком прошлом». А о языке хеттов спорить действительно уже нечего. Многие хеттские слова близки к словам других языков индоевропейского корня, как много между ними общего, как спрягается в разных языках глагол «быть» в настоящем времени или какая разительная близость существует между многими другими словами хеттского и остальных индоевропейских языков.

Такова великая сила науки, таково вызывающее преклонение могущество человеческого разума. Может показаться, что ему доступно все, что для него нет никаких непреодолимых препятствий. Но так ли это?

Пока речь идет о языках народов-соседей, живущих рядом и в одно время, имеющих общее историческое прошлое, а главное - разделившихся лишь сравнительно недавно, нашим ученым без особого труда удается проследить родство между ними. То, что украинский и русский «языки – братья», ясно не только языковеду: сходство между ними бросается в глаза, подтверждается и объясняется хорошо нам знакомой историей обоих народов. Не так уж трудно представить себе и состав того языка-основы, из которого они оба когда-то выделились. То же можно сказать о несколько ранее, чем славянские, разошедшейся группе романских языков. Современный французский, испанский, румынский и другие родственные языки выросли и развились из латыни древнего мира. Казалось бы, не может даже возникнуть сомнения насчет возможности восстановить их язык-основу: латынь и сейчас изучают в школах, на ней можно писать, существует обильная литература на латинском языке... Хитрость, однако, в том, что романские языки родились не из этой, звенящей, как медь, латыни классических писателей и ораторов, Овидия и Сенеки, Цицерона и Ювенала. Их породил совсем другой язык, тот, на котором в древнем Риме разговаривали между собою простолюдины и рабы. Он был и оставался устным, презираемым писателями языком. На нем не записывали речей, не сочиняли славных поэм, не высекали триумфальных надписей. От него почти не сохранилось ни памятников, ни описаний. Мы его слабо знаем.

Удивляться тут особенно нечему: много ли мы с вами знаем о народном устном языке, которым говорили московские стрельцы или тверские плотники в конце XVII века?

Поэтому для романских языков их источник, язык-основу, нельзя просто «вычитать из книг». Его приходится «восстанавливать» по тому, как отдельные его черты отразились в современных нам языках-потомках.

Надо признать, что языковеды-романисты научились решать связанные с этим задачи совсем неплохо.

Давайте рассмотрим один пример. Во всех древнеримских книгах груша, плод грушевого дерева, именуется «пйрум» (pirum), а само это дерево – «пйрус» (pirus). Никаких, казалось бы, колебаний: по латыни груша – «пйрум»; это обозначено во всех словарях.

Беда одна: названия этого же плода в современных романских языках свидетельствуют о другом. Все они - испано-итальянское «пера» (рега), румынские «пара» (para), «перо», французское «пуар» (на письме - pire) - могли произойти не от «пйрум» и не от «пйрус», а только от римского слова «пира»: в этом убеждает нас закон звуковых соответствий. А такого слова мы ни у Вергилия, ни у Лукреция Кара, ни в других источниках не встречаем. Что же, оно - было или не было? «Нет, было!» - в один голос как бы утверждают все памятники, римской литературы. «Должно было быть, а значит, - было! - сказали языковеды, работавшие сравнительным методом над романскими языками. - Было, если только наш метод правильный!»

После того как возникло это сомнение, протекло немного лет, И вот археологи извлекли из земли каменную плиту, по какой-то причине надписанную не на «благородной» латыни классиков, а на «вульгарном», то есть народном, языке плебеев. В этой надписи упоминалась груша, плод грушевого дерева; ее имя было передано как «пира» (pira).

Разве это не удивительно? Когда-то в науке произошло великое событие: планета Нептун была открыта не астрономом через подзорную трубу, а математиком, при помощи сложных вычислений. Математик Леверье указал астрономам, где им надо искать доныне неизвестную планету, и едва они направили свои телескопы в тот пункт неба, который он наметил, им в глаза засияла пойманная на кончик ученого пера, никогда перед тем не виданная планета.

Это была небывалая, незабываемая победа разума. Но в своем роде история со словом «пира» стоит, если хотите, истории Нептуна Леверье. Узнав обо всем этом, некоторые окончательно решат: прекрасно! Все в языкознании уже сделано, и теперь ученым остается одно: по точно выработанным, законам «восстанавливать» все дальше и дальше вглубь веков древние слова и сами языки.

Но в действительности дело обстоит далеко не так просто. Середина XIX столетия. Только что, почти вчера, люди поняли, что языки мира делятся на замкнутые группы-семьи, что внутри каждой семьи между ними существует тесная связь по происхождению. Сходство между двумя или несколькими языками объясняется именно этим родством; объясняется им и, с другой стороны, свидетельствует о нем. Это сходство приходится искать между словами, между частями слов, между самими их звуками.

Обнаружилось то, чего до тех пор не подозревали: русский язык оказался похожим кое в чем на языки Индии, на таинственный и «священный» санскрит.

Значит, между ними есть родство. В родственной связи друг с другом оказались и другие европейские языки - русский и латинский, литовский и германские.

Наше слово «дом» не случайно созвучно древнеримскому «домус», тоже означающему «дом». Русское «овца» не по капризу случая совпадает с латинским «овис», литовским «авис» и даже с испанским «овеха», - это слова-родичи: все они означают «овцу». Словом, то, что раньше представлялось разделенным и почти неподвижным, те языки мира, которые, казалось, росли по лицу вселенной, как травы на лугу, рядом, но независимо друг от друга, - все это стало теперь походить на ветви огромного дерева, связанные где-то между собою.

Заметней всего, разумеется, был как бы ряд небольших деревцев или кустиков: пышный славянский куст-семья, широкая крона языков романских, узловатый дубок германской группы. Потом за этим начало нащупываться что-то еще более нежданное: видимо, и все то, что первоначально представлялось «отдельными деревьями», на деле лишь ветви скрытого в глубине веков ствола, имя которому «индоевропейский общий праязык». Может быть, лишь его отпрысками-сучками являются и наши европейские языки и оказавшиеся с ними в родстве языки древнего и нового Востока, от зендского до таджикского, от армянского на западе до бенгальского на востоке. Может статься, именно на нем говорили некогда предки всех этих разновидных и разноликих народов. Мы его не знаем. Его давным-давно нет в мире. Он бесследно угас. Бесследно? Нет, не бесследно! Им оставлены в мире многочисленные потомки, и по тем древним чертам, которые они в себе хранят, по тому, что между ними всеми есть общего, мы можем так же точно восстановить речь самых далеких праотцов, как восстановили лингвисты латинское слово «пира» по словам «пера, цара, пуар», живущим в современных нам романских языках.

Осознав эту возможность, ученые всего мира были даже как бы несколько подавлены ею. Ведь если бы такая работа удалась для индоевропейского языка-основы – «праязыка», как в те времена говорили, так почему же останавливаться на этом? Можно проделать то же с семьями языков семитических и хамитских, тюркских и угоро-финских. Тогда вместо нынешней пестроты и неразберихи перед нами возникло бы пять, шесть, десять ныне неведомых первобытных языков, на которых когда-то, тысячи и тысячи лет назад, говорили люди всего мира. Узнать их, научиться понимать их значило бы в большей степени вскрыть и воссоздать жизнь и культуру того времени.

Если римский простолюдин знал слово «пира», нельзя сомневаться, что и самый плод «груша» был известен ему. Римляне, несомненно, ели эти самые «пиры»: язык свидетельствует о том.

Точно так же, если в праиндоевропейском языке мы найдем названия для злаков, таких, как рожь, овес, ячмень, мы получим в свои руки первые сведения о тогдашнем земледелии. Если будет доказано, что тогда звучали глаголы вроде «пахать», «ткать», «прясть», существовали названия животных - «лошади», «коровы», «козы», «овцы», - мы узнаем по ним о хозяйстве древности, а по другим словам - о политическом устройстве того времени, кто знает, о чем еще? Шутка сказать: изучить язык эпохи, от которой не осталось в мире ровно ничего!

Все это потрясло языковедов всего мира. Лучшие умы «для начала» ринулись на работу по «восстановлению» индоевропейского праязыка, а там, возможно, и еще более удивительного чуда - всеобщего прапра-языка всех народов земли, первого, который узнали люди... К чему же привела эта титаническая работа?

2 ПОИСКИ ПРАЯЗЫКА. ПРАЯЗЫК

Сравнительно-историческое изучение индоевропейских языков выявило регулярные соответствия между их звуками, словами и формами. Это можно объяснить тем, что все они потомки одного исчезнувшего древнего языка, из которого они произошли. Такой язык-источник принято называть праязыком (сравним: прадед, прародитель).

Реалистичность теории праязыка была еще в прошлом столетии подтверждена сравнительно-историческим изучением группы романских языков (итальянского, французского, испанского, португальского, румынского). Восстановленные для них исходные слова и формы (праформы, или архетипы) совпали с письменно засвидетельствованными фактами так называемой народной (или вульгарной) латыни - обиходно-разговорного языка древних римлян, из которого эти языки произошли.

В середине XIX в. на базе теории праязыка оформилась схема «родословного древа», в соответствии с которой считалось, что все языки индоевропейской семьи произошли в результате последовательного двучлененного распада индоевропейского праязыка; создатель этой схемы немецкий ученый А. Шлейхер написал даже басню на индоевропейском праязыке, который он считал несомненной исторической реальностью. Однако у многих языковедов возникли сомнения: восстанавливаемые факты праязыка в действительности могли относиться к разным его историческим состояниям, а не сосуществовать. Изменения, отраженные современными языками одной семьи, могли относиться к разным древним эпохам.

К началу XX в. теория праязыка была поставлена под сомнение, а «родство» языков было сведено к системе языковых соответствий. Следствием этого скепсиса явилось последующее переосмысление понятия праязыка: научной реальностью обладает ряд отношений, установленных с помощью сравнительно-исторического метода, а во всей своей конкретности праязык не может быть восстановлен.

Например, с помощью сравнительно-исторического метода устанавливается такой ряд соответствий между потомками праиндоевропейского языка: санскритское «и», авестийское «и», древнеславянское «ъ», литовское «и», армянское «и», древнегреческое «v», латинское «и», ирландское «и», готское «и». Все они восходят к какому-то одному звуку праиндоевропейского языка. Является ли «и» только условным указанием на приведенный ряд соответствий? Или соответствия дают нам право заключить, каков был этот звук в праиндоевропейском языке? Например, что это был звук типа [и]? Об этом идет спор, с той и другой стороны обоснованный рядом доводов и доказательств.

Вывод должен быть неодинаков для реконструкции праязыков разных «уровней»: вполне реальна реконструкция праязыка отдельной какой-нибудь ветви языков - упомянутого выше прароманского, т.е. вульгарной латыни, или праславянского - предка современных славянских языков, существовавшего еще в начале новой эры. Менее достоверно восстановление более ранних праязыковых состояний, в частности праиндоевропейского, к которому исторически восходят праславянский, прагерманский и другие праязыки отдельных групп современных индоевропейских языков.