— А вы по-русски. Разве нельзя?
Николай удивленно поднял белесые брови:
— Степан Иванович, вы слышите? Дама говорит вполне резонно. Что еще за латынь? Поставить вопрос о том, чтобы употреблять только русские термины: ведь все латинские внуки итальянцы, французы и прочая — к нам ездят учиться, а мы все еще избегаем собственных словообразований.
И сразу же, без всякого перехода, сказал с искренним вздохом:
— Эх, Катя! Сколько людей можно будет спасти, если найдем средство против рака, саркомы и прочих мерзостей Ведь и у меня отец умер от рака… Но вот беда — никак не можем поймать как следует этот проклятый вирус Иванова. Попробуем сегодня, Степан?
Катя видела — оба рвутся в лабораторию — и не стала больше их задерживать.
— Ну, друзья, мне пора домой… Нет, провожать меня не стоит — тут несколько шагов. До свидания, Коля! До свидания, Степа!
Они ее удерживали за руки, она шутливо отбивалась и, вырвавшись, крикнула:
— А вам желаю удачи! Счастливо!
Улетела грусть, развеялась тоска. Жизнь была так хороша!
Катя верила, что скоро будет открыт чудесный препарат, и первым человеком, которого вылечат при помощи него, будет она сама.
Глава XVII
«Рак побежден»
Долго пришлось бы описывать, как победили «болотницу» разновидность эпидемического дальневосточного энцефалита. Тысячи врачей многие дни просиживали у изголовья больных, сотни микробиологов во многих институтах страны работали над созданием препаратов против этой болезни. Каждое открытие, самое ничтожное и самое великое, требует напряженной работы. Победа была достигнута общими усилиями: студентка Снежко установила, что вирусоносителями «болотницы» являются болотные крысы; владивостокский врач Цой заметил, что облучение радиоволнами сантиметрового диапазона значительно улучшает деятельность сердца больных; московский академик Бернардский высказал подтвердившееся предположение о том, что методика лечения «болотницы» должна быть аналогичной методике лечения заболеваний мозга; Ленинградский микробиологический институт создал живую вирус-вакцину для профилактических прививок; Харьковский институт имени Мечникова — препарат для лечения.
Как бы то ни было, к весне основная масса больных «болотницей» постепенно начала выздоравливать, а в Златогорск вылетело несколько врачей-инструкторов Академии медицинских наук, чтобы покончить с этой болезнью раз и навсегда.
Двадцать восьмого марта Тане Снежко впервые разрешили подняться с постели, а одиннадцатого апреля она выписалась из клиники.
Был хороший весенний день. Крупные, легкие, совсем летние облака неторопливо плыли по яркоголубому небу; лопались почки на деревьях, выпуская острые язычки зелени; о чем-то оживленно беседовали птицы.
Таня опьянела от воздуха, солнца, птичьего крика, автомобильных гудков, музыки, доносящейся из парка. Ее окружили со всех сторон друзья, шутили, смеялись.
— Подождите, подождите минутку, — повторяла Таня. — Дайте дух перевести!
Все это было и раньше: облака и солнце заглядывали в окна палаты; музыка звучала из репродуктора; букет лозы, покрытой белыми барашками, стоял у нее на сталике; друзья приходили ежедневно, — но только теперь, когда все это собралось вместе, Таня почувствовала настоящую радость. Она подбежала к Лене Борзик, чмокнула ее в щеку и засмеялась:
— Лена, ты опять толстеешь? Спишь, наверное, много?
— Не даем спать! — заметил Миша Абраменко, как всегда, солидно и безапелляционно.
— Да ведь кедровых шишек нет? — Таня показала, как Лена умащивалась на своей необыкновенной подушке.
— Она сейчас считает, что ящик из-под микроскопа удобнее. Правда, Лена, что у тебя сегодня вместо подушки был ящик?
Лена задорно тряхнула головой:
— Конечно, неправда! Это ты спал, а мы со Степаном работали всю ночь. Ой, Таня, что у нас получается! Сегодня мы производим последний опыт. Степан просил тебе раньше не говорить, чтобы не беспокоить. Он вообще какой-то, — Лена фыркнула, — слишком осторожный. С меня, например, взял честное слово, что я никому не расскажу о вирусе Иванова… А все знают. В нашей лаборатории каждый день бывают и директор института, и парторг, и профессора, даже Несмеянов позавчера заходил. Я как раз дежурила, а он спрашивает: «Скажите, это не вам ли я поставил четверку на первом курсе?» Мне, говорю. «А ну-ка снова спрошу вас, не ошибся ли»… И как начал спрашивать, как начал… А потом говорит: «Молодец, принесите матрикул, поставлю пять»… Пошутил, конечно!
Они шагали в ногу по широкой асфальтированной улице, думая о том, что скоро окончат институт н разъедутся в разные стороны, но всегда будут вспоминать эти дни, как самые светлые, самые хорошие.
Таня радовалась, что не отстанет от товарищей: выпускной курс в основном весь год занимался практикой, ей практику зачли, а теоретические курсы за последние два месяца она основательно подогнала. Ей было только немного досадно, что не пришлось поработать над вирусом Иванова.
— Ну, друзья, давайте поспешим. Я хочу собственными глазами увидеть, наконец, ваш вирус.
Вот и настал день последнего, решающего опыта. Коля, задумавшись, глядел в окно. Было свежее утро. Друзья ушли к Тане. Хотелось пойти вместе с ними, но нельзя. Вот уже скоро-скоро наступят те минуты, когда выяснится все.
Николай перевел взгляд на Степана. Тот, откинувшись на спинку стула, сидел, закрыв глаза.