Декларация смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не смей называть меня так! — закричала Анна, прижав к ушам ладони. — Я тебя не звала…

— Да, в этом ты права, — медленно протянул Питер. Он отвел взгляд в сторону и сложил руки на груди. — Знаешь, нам было непросто выяснить, что ты находишься в Грейндж-Холле. Я не сомневался, что здесь придется несладко. Но я не предполагал, что с тобой будет так трудно. Я думал, ты будешь рада моему появлению.

— А я и рада, — быстро промолвила Анна, сама удивившись сорвавшимся с губ словам. — Но ты во всем заблуждаешься. Тебе здесь будет лучше, правда. Неужели ты не можешь стать мне другом и никуда не сбегать?

Питер покачал головой, и Анна в раздражении закатила глаза:

— Слушай, мне грозят неприятности уже из-за одного того, что я рискнула с тобой об этом заговорить, — промолвила Анна. — Дело в том, что теперь миссис Принсент, похоже, тебя любит. Поэтому, вместо того чтобы всю жизнь прятаться, оставайся лучше у нас. Тебе здесь будет хорошо.

— Я ни на секунду не поверил, что миссис Принсент меня любит, — ответил Питер язвительным голосом. — Она вообще никого здесь не любит. Если Заведующая может бить так, как она била меня, значит, она вообще не способна на такое чувство, как любовь.

Анна потупила взгляд. Питер был прав.

— Если станешь выполнять все правила, тебя не будут бить, — тихо произнесла она.

— Ты, вижу, и вправду купилась на эту чушь. Угадал? — со вздохом спросил Питер. — Ты веришь каждому слову этой ведьмы. Я, в отличие от тебя, — нет. Анна, мы имеем точно такое же право жить на этой планете, как и миссис Принсент. Вернее, у нас даже больше прав. Они обвиняют нас в нарушении законов природы, тогда как сами, решив жить вечно, преступили главный ее закон.

Глаза Питера полыхали пламенем. Анна с ужасом глядела на него. Слова юноши были кощунством. Если его услышат, то накажут плетьми. И ее тоже — просто за то, что слушала.

— Знаешь, — произнес он, — я сматываюсь отсюда. Не хочешь бежать со мной — дело твое. Я не могу ждать тебя вечно. Тебе придется принять решение, Анна Кави. Выбирай. Ты хочешь жить в рабстве или нет?

Анна воззрилась на Питера, затем встала, обнаружив, что у нее дрожат ноги. Да как Питер смел ей сказать, что она рабыня? Опершись рукой о стол, чтобы удержать равновесие, она глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть прямо в глаза Питеру.

— Я и так уже все решила, — прошипела она. — Это ты, Питер, веришь во всякие враки. А я — Староста. Староста, понял? Через шесть месяцев я стану Ценной Помощницей. Можешь поломать себе всю жизнь, дело твое, а вот мою жизнь не трогай. Давай, беги, если хочешь, только меня с собой не сманивай. Я не желаю иметь к этому никакого отношения. И с тобой иметь дело я тоже не желаю.

С этими словами она повернулась и вышла, оставив Питера в одиночестве стоять посреди просторного зала столовой. Без единой мысли в голове она перешагнула порог, прошла через крытый двор, отделявший столовую от главного здания, а потом, ускорив темп, направилась к лестнице. Только на третьем этаже Анна поняла, куда несут ее ноги. Вскоре она уже бежала к Ванной для девочек № 2. Оказавшись внутри, убедившись, что комната пуста, и накрепко затворив за собой дверь, Анна, наконец, позволила себе дать волю слезам. Всхлипывая, девушка опустилась на пол.

— Я не Анна Кави, — сквозь плачь произнесла она. — Я не Анна Кави. Я Лишняя Анна. Правда. Я это точно знаю. Пожалуйста, пусть все будет как прежде. Умоляю, пусть все снова встанет обратно на свои места.

Глава 7

Администрация Воспитательного учреждения старалась по возможности разделять мальчиков и девочек, обитавших в Грейндж-Холле. Во-первых, их спальни располагались на разных этажах, а во-вторых, уроки тоже были разными: едва ли половина занятий были общими, а остальные раздельными. Мальчики и девочки специализировались в разных областях, осваивая особые умения, которые им могли пригодиться в будущем во время работы у хозяев. Да и к жизни в Грейндж-Холле они относились по-разному, неодинаковыми были ухищрения, позволявшие скрасить существование и взглянуть на перспективы в менее мрачном свете.

Девочки, за редким исключением, проводили день за днем, соревнуясь кому из них удастся принести больше пользы и доказать перед Матерью-Природой, что они заслужили право на существование. В то же время, по крайней мере на первый взгляд, между девочками существовала дружба. Когда им изредка удавалось выгадать несколько свободных мгновений, они шептались между собой, обмениваясь запретными мыслями, болтая о том, каково это жить во Внешнем Мире, как, наверное, здорово родиться Правоимущим, когда жизнь, полная радости и ожиданий чего-то хорошего, разворачивается перед тобой подобно мягкому ковру.

На самом деле, их отношения вряд ли можно было назвать дружбой. Жалость, сочувствие, умение сопереживать являлись роскошью, которую девочки-Лишние не могли себе позволить. Жалость и сострадание к ближнему лишь подчеркнули бы собственное скорбное положение каждой, заставив задуматься о своей невеселой участи. Поэтому девочки, несмотря на то что жили бок о бок, всегда оставались настороже, подавляя чувства, заставляя себя забыть о вопросах, на которые имелись неприятные ответы. Воспитанницы Грейндж-Холла даже в редкие моменты отдыха постоянно следили друг за другом, в полной готовности уличить любого даже в самом мелком нарушении правил.

За час до отбоя в тех редких случаях, когда все дела, определенные на день, были закончены, и у девочек в спальне Анны появлялось свободное время, они всегда играли в одну и ту же игру — в Правоимущую и Лишнюю. На время игры одна девочка назначалась Правоимущей, а другая — ее служанкой-Лишней. И та девочка, что становилась Правоимущей, могла потребовать от Лишней все что угодно — от вылизывания пола языком до поедания кала. Чем более изощренной и изобретательной была Правоимущая, придумывая унизительные задания для Лишней, тем больше смеялись и хлопали в ладоши девочки. Развлечение продолжалось вплоть до сигнала к тушению огней, после чего мучения девочки, которой выпала роль служанки, прекращались.

С другой стороны, мальчики не позволяли себе задумываться о будущем, старались не заглядывать слишком далеко вперед в короткую жизнь каторжан, ожидавшую их в перспективе. Беспокойство и недовольство, переживаемые ими, также находили выход в игре. Правила игры были теми же самыми, что и у девочек, — один на одного, остальные — зрители. Но имелось одно отличие. У девочек Правоимущая и Лишняя назначались по очереди, у мальчиков же они оставались неизменными. Сильные третировали слабых, а все остальные смотрели, чувствуя удовольствие при виде каждого удара, испытывая кружащее голову ощущение полной и безраздельной власти над ближним.

Игра продолжалась до того момента, когда зрители больше уже не могли сдерживать себя и устраивали драку, избивая руками и ногами жертву или же всякого, кто оказывался слабее их. Подобное поведение позволяло им, хотя бы ненадолго, почувствовать свободу, забыть о том, что они Лишние, — в жилах стучала кровь, а все что находилось за пределами спальни — прошлое, настоящее и будущее — на некоторое время теряло значение и смысл.

Миссис Принсент и Наставники знали об этих играх, однако вмешивались редко. Более того, Анна сама видела, как миссис Принсент с улыбкой призналась, что Лишние этими играми выполняют ее работу: девочки учатся беспрекословному подчинению хозяйкам-Правоимущим, а мальчики отделяют слабых от сильных и вымещают агрессию друг на друге, поэтому Правоимущий никогда ее не почувствует на себе. Подобная схема применялась часто: мальчикам-Лишним нередко давалось задание на группу, состоящую из двух ребят посильнее и одного — послабее. Сильные помыкали слабым, покуда дети не взрослели, и тяга к дракам и власти не оставляла их. Чтобы подавить жажду и необходимость выплеснуть агрессию, много лет назад проводились опыты по регулировке уровня гормонов, но потом их прекратили, потому что выяснилось, что эксперименты приводят к существенному снижению физической силы Лишних.

Анна больше не участвовала в играх, которые устраивали девочки у нее в спальне. Она как-никак теперь была Старостой, да и вообще уже слишком взрослой для таких глупостей. Всякий раз, когда очередной девочке приходилось испытывать новые унижения, уготованные ей той, кому выпало играть роль Правоимущей, Анна отводила взгляд, но, по правде говоря, дело было не в том, что теперь она занимала должность Старосты. Подлинная причина, в силу которой Анна более не могла взирать на мучительницу и несчастную, вынужденную ей подчиняться, заключалась в том, что зрелище подвергающейся унижениям жертвы более не приносило ей покоя; ей больше не хотелось причинять боль, она стала терять вкус к пыткам и жестокостям и сопровождавшему их притуплению чувств.

Некогда крики восторга подружек при виде того, как какая-нибудь несчастная подвергалась позорному наказанию, поднимали Анне настроение и приносили облегчение. Никакие ужасы ее грядущей жизни не смогли бы сравниться с подобным кошмаром, никто не стал бы ее унижать и топтать так, как «Правоимущая» девушку, сделавшуюся на вечер рабыней. Однако недавно Анна начала понимать, что кошмар ее будущего заключался не в побоях и не в унижении. Он был в осознании того, кем они все являлись. Лишними. Нежеланными гостями. Обузой. Лучше им было вовсе не появляться на свет. И никакая боль не могла заглушить эти мысли или же хоть немного облегчить бремя, которое они возлагали себе на плечи.

Однажды, когда Анна вернулась из Ванной для девочек № 2, игра была в самом разгаре. Шейле выпала роль служанки, а Тане — ее хозяйки. При виде развернувшейся перед ней картины Анна почувствовала, как в животе все сжалось от предчувствия чего-то дурного. Таня была на год младше Анны и, опять же, на год старше Шейлы. Таня провела в Грейндж-Холле всю свою жизнь — чуть ли не с самого рождения. Она была высокой ширококостной девочкой с темно-коричневыми волосами и еще более темными карими глазами. Таня возвышалась над Шейлой, такой маленькой, что казалось, подуй ветер — и ее унесет прочь.

У Шейлы были светло-рыжие волосы, под стать веснушкам, покрывавшим ее тонкую, белую до синевы кожу. Из-за хрупкого телосложения, веснушек, а вдобавок и глаз водянисто-голубого цвета она становилась легкой жертвой для тех, кто хотел оскорбить и унизить ее, а нежелание идти на поводу у своих преследователей, подкрепленное стальной волей, только еще больше распаляло обидчиков. Шейлу в Грейндж-Холле не задирал только ленивый, покуда несколько лет назад Анна с неохотой не стала за нее заступаться, всякий раз принимая брошенный вызов на себя.

Анна прошла мимо, отведя взгляд, не обращая внимания на предложения остановиться и посмотреть. Девушка попыталась убедить себя, что игра ее не касается. Однако к тому моменту, когда она добралась до постели, крики на другом конце спальни стали громче, и Анна с неохотой посмотрела в сторону играющих. Посмотрела и нахмурилась. Она ожидала увидеть, как Шейла выполняет какое-нибудь унизительное задание или просто лежит лицом в пол, придавленная ногой Тани, поставленной ей на затылок. К удивлению Анны, Шейла просто стояла возле Таниной кровати. Из глаз рыжеволосой девочки лились слезы, она дрожала всем телом и мотала головой.

Анна снова отвела взгляд, однако оглушительные крики следящих за игрой девочек не давали ей покоя, и она опять поглядела в их сторону. Шейла по-прежнему стояла перед Таней. Теперь щеки девочки горели красным, что было, без всякого сомнения, следом, оставленным парой пощечин. Кроме этого, никаких других ран и увечий заметно не было.

Закусив губу, Анна подошла к кучке Лишних. Таня возвышалась над Шейлой, впившись ей взглядом в глаза, и вновь и вновь тихим голосом повторяла: