Последняя ночь на Извилистой реке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В своем беспокойстве повар был не одинок. Дэнни тоже испытывал сильное беспокойство. Но никто из них не волновался так, как Кетчум, хотя май кончался, время весенней распутицы в южном Вермонте давно миновало и даже на севере Нью-Гэмпшира установилась сухая и сравнительно теплая погода. В такое время Кетчум всегда пребывал в приподнятом настроении. Но только не с тех пор, как повар с сыном и внуком вернулись из Айовы в Вермонт. Кетчуму всегда хотелось, чтобы все они держались подальше от Нью-Гемпшира. Особенно сейчас.

Довольно странно, что повар связывал все свои тревоги с внуком и словно позабыл о другом источнике беспокойства. Время притушило остроту прежних волнений. Шестнадцать лет, как он уехал из Бостона, и двадцать девять с той судьбоносной ночи на реке Извилистой. Доминик дель Пополо (а еще раньше — Бачагалупо) звался теперь Тони Эйнджелом, и злой толстый Ковбой из округа Коос волновал его куда меньше других вещей.

А напрасно. Повару стоило бы помнить о существовании Карла. Кетчум был прав: от Нью-Гэмпшира Вермонта рукой подать. Слишком близко, чтобы успокаиваться. Помощник шерифа, которому исполнилось шестьдесят шесть лет, ушел на пенсию. Теперь времени у него было предостаточно, и он по-прежнему не оставлял мысли найти щуплого хромоногого повара, когда-то отнявшего у него Индианку Джейн.

Глава 8. Мертвый пес; вспоминая «Мао»

Минуя «усадьбу» знаменитого писателя (так жители Патни и его отец называли старый фермерский дом и поздние пристройки), Гикори-Ридж-роуд примерно с милю шла вверх. Она тянулась параллельно ручью и в двух местах его пересекала. Эту грунтовую дорогу, ведущую к Вестминстер-Вест, еще называли запасной и боковой. В Вестминстер-Весте жили добрые друзья писателя, а примерно на полпути между «усадьбой» писателя и их домом находился довольно симпатичный фермерский дом, владелица которого обожала лошадей. Дом стоял на холме, и туда вел длинный крутой проезд. В своей «усадьбе» Дэнни устроил плавательный бассейн, который наполнялся водой в мае, а в октябре закрывался на зиму. В теплую погоду писатель обычно звонил своим друзьям в Вестминстер-Вест и сообщал, что выходит на пробежку. Он мог пробежать четыре мили, а мог пять, шесть и даже семь. Все зависело от настроения и мыслей. Когда-то Дэнни скрупулезно подсчитывал расстояние своих пробежек, но сейчас такие мелочи его не занимали.

Сейчас его мысли крутились вокруг дома, куда вела крутая дорожка, и живущей там женщины. Она была старше Дэнни, седовласая, но с телом двадцатипятилетней танцовщицы. Женщину звали Барретт. Несколько лет назад у писателя был с нею непродолжительный роман. Женщина была (и оставалась) незамужней, поэтому никакого скандала их отношения не вызвали. Она обладала вполне уравновешенным характером. Но вблизи ее дома, находившегося в двух милях от «усадьбы», писательское воображение начинало рисовать Дэнни сцену его внезапной гибели от руки Барретт. Роковым местом неизменно был участок, где проезд выходил к дороге. Писатель воображал, как однажды он будет пробегать мимо этого места, а Барретт — съезжать на своей машине вниз. Мотор выключен, рычаг коробки передач на «нейтралке». Машина движется практически бесшумно, и когда колеса заскрипят по гравию грунтовой дороги, будет уже слишком поздно.

«Впечатляющая гибель для литератора», — думал Дэнни, разворачивая мысленную картину. Знаменитый писатель, насмерть сбитый машиной, за рулем которой находилась его бывшая любовница.

То, что Барретт не питала к нему зла и, уж конечно, не лелеяла мыслей убить писателя подобным способом, значения не имело. Мужчин в ее жизни было достаточно, и она не собиралась покушаться на жизнь никого из своих бывших любовников. Едва ли она вообще думала о них. Интересы Барретт были сосредоточены на лошадях и на поддержании себя в превосходной физической форме.

Когда в «Лэтчисе» шел фильм, казавшийся Дэнни интересным, он часто приглашал Барретт съездить с ним в Браттлборо. После кино они обедали в «Авеллино». Любительница лошадей была почти ровесницей повара, и Тони Эйнджел не упускал случая посетовать сыну на этот счет. Сетования продолжались до сих пор, и Дэнни терпеливо напоминал повару, что они с Барретт «просто друзья».

Писатель мог пробежать пять-шесть миль, сохраняя скорость миля за семь минут. Последнюю милю он пробегал почти за шесть. Ему удалось дожить до сорока одного года без телесных травм и прочих нарушений здоровья. Телосложение Дэнни оставалось худощавым: при росте пять футов семь дюймов он весил всего сто сорок пять фунтов. (Его отец был пониже, но из-за хромоты казался еще меньше ростом, чем был на самом деле.) Поскольку на пути к Вестминстер-Весту он периодически встречался с агрессивной собакой, Дэнни брал с собой две спиленные ракетки для сквоша — только рукоятки. Если собака появлялась, Дэнни совал ей в морду одну из рукояток. Пес вгрызался в дерево, и тогда Дэнни ударял его второй рукояткой по переносице.

Сам писатель в сквош не играл. Любителем этой игры был Армандо де Симоне — его друг из Вестминстер-Веста. Сломанные ракетки он отдавал Дэнни, и тот отпиливал рукоятки. Армандо был лет на десять старше писателя. Он тоже жил в Норт-Энде, но уехал прежде, чем там появились отец и сын Бачагалупо. Как и повар, Армандо любил Бостон и периодически ездил туда за покупками. Он умел готовить, и они с Дэнни любили угощать друг друга едой собственного приготовления. Писатель давно был знаком с четой де Симоне. С Армандо они вместе преподавали английский язык в Уиндемском колледже. После закрытия колледжа де Симоне перешел в частную среднюю школу. Мэри, жена Армандо, работала в промежуточной школе, у нее Джо учился английскому и истории.

Когда Дэнни Эйнджел стал богатым и знаменитым, часть прежних друзей отпала (не по его вине). Но дружба с четой де Симоне сохранилась. Армандо читал в рукописи все романы Дэнни, за исключением первого. Писатель доверял его вкусу и порою показывал наброски эпизодов. Естественно, такими друзьями дорожат.

У себя в Вестминстер-Весте Армандо приспособил старый сарай под корт для сквоша. Он хотел построить и бассейн, а пока они с Мэри плавали в бассейне у Дэнни. Утренние часы Дэнни отдавал писательству. Днем, если не было дождя, он совершал пробежку в Вестминстер-Вест. Обратно де Симоне привозили его на своей машине и оставались поплавать в бассейне. Дэнни готовил им коктейли и приносил прямо в бассейн.

Сам он прекратил пить шестнадцать лет назад — срок достаточный, чтобы держать у себя в доме спиртное и смешивать коктейли для друзей. Дэнни не представлял званый обед или вечеринку без вина (разумеется, для гостей). Его не угнетало, что они выпивали, а он довольствовался минеральной водой или соком. Но когда он только-только завязал с выпивкой, ему было тяжело находиться среди людей, пьющих спиртное.

В свой второй период жизни в Айова-Сити Дэнни уже спокойно смотрел на выпивающих. Это время он вспоминал с удовольствием. Тихие, размеренные годы. Лишь иногда что-то пробуждало в памяти тяжелые эпизоды их совместной жизни с Кэти. В Айова-Сити Джо учился во втором, третьем и четвертом классах. Самое страшное, что тогда могло с ним произойти, ограничивалось падением с велосипеда. Те три года вспоминались Дэнни как благословенное время. Айова-Сити в начале семидесятых был вполне безопасным городом.

Когда они уезжали в Айову, Джо было всего семь лет, а когда вернулись в Вермонт — десять. Наверное, эти три года — самые безопасные в жизни ребенка. Беды раннего детства позади, беды подросткового возраста — еще впереди. И дело скорее в этом. Айова-Сити тут ни при чем. Так думалось писателю, пока он бежал в Вестминстер-Вест.

Детство и то, как оно формирует человека. Если брать шире: как детство оживает потом во взрослой жизни? Таково было направление мыслей (или навязчивых мыслей) писателя Дэнни Эйнджела во время этой пробежки. С двенадцатилетнего возраста он боялся за отца. Тот до сих пор не мог чувствовать себя в полной безопасности. Подобно повару, хотя и по другим причинам, Дэнни в раннем возрасте стал отцом. Фактически он был отцом-одиночкой, даже живя с Кэти. Сейчас, в свои сорок один, Дэнни больше тревожился за Джо, чем за отца.

Возможно, не только гены Кэти Каллахан сделали Джо любителем риска. Любительницей рискнуть была и бабушка парня — эта свободолюбивая, не признающая рамок женщина, играючи погибшая на мартовском льду Извилистой. Но едва ли наследственные черты матери и бабушки целиком повинны в характере Джо. Когда Дэнни смотрел на восемнадцатилетнего сына, он видел себя, каким он был в этом опасном возрасте. Во всем, что они вычитали в романах Дэнни Эйнджела (или прочитали так, как им хотелось), повар и Кетчум так и не увидели целую цепь опасных ситуаций, которые Дэнни сумел обойти. И опасности начались не при его жизни с Кэти, а гораздо раньше.

Вовсе не Джози ди Маттиа помогла ему лишиться невинности в пятнадцать, перед тем как он уехал в Эксетер. Наверное, так думала Кармелла и убедила в этом отца, но Джози не была его «учительницей». И не она забеременела от Дэнни. В тот приют, где работала добрая и все понимающая акушерка, Кетчум возил его с Терезой, старшей сестрой Джози. И опять-таки, не Тереза и не ее ровесница Элена Калоджеро преподали Дэнни первые уроки секса, хотя его тянуло к девушкам по-взрослее, а не к сверстницам вроде Джози, которая была всего чуточку старше его. Он переспал и с Джузеппиной — родственницей из клана Саэтта. Она его соблазнила, однако и Джузеппина не была самой первой соблазнительницей Дэнни.

Нет, самый впечатляющий и сильно повлиявший на него опыт Дэнни получил со своей теткой Филоменой — младшей сестрой матери. Ему тогда было всего четырнадцать. А сколько же было Филомене, когда она принялась за сексуальное образование племянника? Двадцать восемь или уже тридцать? Дэнни напряг память, пытаясь вспомнить год рождения Филомены.

Май еще не кончился. Правда, мошкара кусалась совсем по-летнему, но на бегу быстро отставала. Дэнни слышал удары сердца и свое дыхание, однако сейчас за ними не было ничего, кроме спортивной нагрузки. Он вспоминал, как бешено колотилось его сердце, как судорожно он ловил ртом воздух, находясь рядом со своей безумной теткой Филоменой. О чем вообще она думала? Ведь она обожала отца Дэнни, а повар даже не желал смотреть в ее сторону. Зато мальчишка не мог отвести от нее глаз. Являлось ли это полудетское обожание, даримое племянником, достаточным утешительным призом для Филомены?

Она была второй женщиной из клана Калоджеро, которая получила образование в колледже. Но общим у Филомены и Рози было не только стремление к знаниям. Обе не признавали никаких законов в отношениях с мужчинами. Когда опозоренную Рози спровадили на север, Филомене было лет тринадцать или четырнадцать. Она любила Рози и старалась подражать старшей сестре. И вдруг Рози стала позором семьи, дурным примером для младших сестер. Филомену отправили в «Святое сердце» — католическую школу для девочек, находившуюся на Норт-сквер, вблизи мемориального дома Пола Ревира. Ее тело и душу максимально оградили от общения с противоположным полом.

Дэнни постепенно набирал скорость, продолжая думать о Филомене. Может, это католическая школа повлияла на нее таким образом, что мальчишка-подросток интересовал ее больше, нежели мужчины? (Исключением был муж ее дорогой сестры. Но вдовец-повар — закрытая дверь, неисполнимая мечта. А у Дэнни, который еще не начал бриться, такие же длинные ресницы, как у отца, и белая, почти хрупкая кожа, унаследованная от матери.) Наверное, Филомене льстило, что в четырнадцать лет мальчишка боготворил свою симпатичную миниатюрную тетку. Отец Дэнни утверждал, что глаза Филомены лишены той летальной синевы, какой обладали глаза Рози. Наверное, интуитивно повар чувствовал, насколько опасны ее глаза и все остальное в ней для его сына. Он только не знал, что обожание Филомены очень скоро перестанет быть для Дэнни платоническим. И прежде всего Филомене удастся на несколько лет отбить у парня интерес к сверстницам — пока он не встретит Кэти.

Повар и Кетчум пришли к выводу, что в Кэти Дэниел, скорее всего, увидел какие-то черты своей матери. На самом деле Дэнни увидел в этой молодой, недовольной и сексуально необузданной женщине подавленное, загнанное неведомо куда девичество. Ее либеральная семья не дала ей пройти через состояния взрослеющей девочки. Кэти была более молодой и более политизированной версией его тетки Филомены. Разница между ними заключалась в том, что Филомена была предана своему племяннику и ее сексуальные усилия изгнать девчонок из жизни Дэнни были триумфально успешными. Лишенная в подростковые годы возможности кокетничать, флиртовать и вообще как-либо проявлять свою сексуальность, Филомена впоследствии (в тридцать лет и позже) стала одержимой сексом. Когда Дэнни познакомился с Кэти Каллахан, его будущая жена относилась к сексу едва ли не с безразличием. Да, она трахалась направо и налево, однако это не означало, что ей действительно нравился секс. К тому времени, когда они встретились, Кэти уже считала секс средством купли-продажи.

Почти каждые выходные Филомена звонила в гостиницу «Эксетер Инн» и заказывала номер. По сравнению с жизнью в школе-интернате встречи с теткой в этом заплесневелом кирпичном здании были неописуемым наслаждением. Неудивительно, что Дэнни так редко ездил на выходные домой. Вечера пятницы и субботы были для повара и Кармеллы самыми напряженными. А Дэнни в этом время трахал свою молодую тетку. Зачастую их любовные утехи совершались на большой старомодной кровати под балдахином, под ослепительно-белым пологом. (Как у всякого бегуна, у Дэнни был приличный запас сил.) Благодаря щедрому распутству Филомены Дэнни стал по-взрослому независим и от семьи, и от мира, в котором учился.

Могли ли его привлекать танцевальные вечера в Эксетере, куда приглашали девчонок из разных женских школ? Танцевать с какой-нибудь жеманной дурочкой, под бдительными взорами многочисленных наставников и наставниц? Довольствоваться рукопожатием или целомудренным поцелуем в щечку? Разве все это могло сравниться с постельным буйством, в которое почти каждую неделю вовлекала его Филомена? Они извивались, катались, прыгали на кровати, и их тела блестели от пота. И это длилось не только все годы учебы Дэнни в Эксетере, но и первые два университетских года в Дареме. Разве могла какая-нибудь девчонка-неумеха заменить опытную и ненасытную Филомену?

Все эти годы кланы Саэтта и Калоджеро жалели «бедняжку» Филомену. Им казалось, что она обречена лишь смотреть на чужое счастье. Классический образец старой девы, которая всегда стоит возле колонны, зная, что никто никогда не пригласит ее на танец. Знали бы они, что целых семь лет эта женщина удовлетворяла ненасытные сексуальные аппетиты своего племянника, помогая ему превращаться из подростка в молодого человека. За те семь лет Филомена с лихвой наверстала упущенное. А внешне все было более чем благопристойно: заботливая тетка, приезжающая навещать племянника. Филомена преподавала в «Святом сердце» — той самой тюрьме для души и тела, через которую девчонкой прошла сама. Однако теперь место работы служило ей удобным прикрытием.

Дэнни бежал все быстрее. Он вспоминал, какими эпитетами наделяли Филомену в кланах Саэтта и Калоджеро. Да и отец, помнится, едва увидев, назвал ее «грустненькой». Внешне она являла собой образец благочестия, великолепный экземпляр, в котором католичество подавило все живые порывы. И как разительно она менялась, когда сбрасывала одежду.

— Зато представляешь, как они попрыгают, когда я приду исповедоваться! — как-то сказала она своему ошеломленному племяннику.

Филомена установила недосягаемый эталон: все молодые женщины, которые были у Дэнни после нее, не могли сравниться эротическими экстравагантностями с его теткой.