Три момента взрыва (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я живу с пылью, и мне жаль, что тебе за меня страшно. Я живу с этой кожей. Прохожу ее школу подготовки кадров. Наблюдаю, как она вербует сторонников. Учусь существовать в новом коллективе.

Помнишь, как все было странно, когда внутри нашей фракции шли бои и люди буквально со всего света вступали в драку и то превозносили, то проклинали нас, а ведь мы до тех пор даже не подозревали об их существовании. Некоторые имена, правда, были нам знакомы – активисты из зарубежных групп оспаривали или, наоборот, как попки, повторяли за нами все, что исходило из нашей штаб-квартиры. Каждый взял свою сторону.

И тогда пыль, та самая пыль, наиболее радикальное крыло всей существующей материи, поддержала нас. И мы победили.

Чего она хочет, эта пыль? Подставить свои, вернее, наши плечи под небесный свод, чтобы держался крепче, а заодно подпихнуть землю так, чтобы она быстрее крутилась навстречу горизонту. Ведь, сколько ни распространяй картинки несущихся по замкнутому кругу сфер и укрытых пушистыми облаками глобусов, живем-то мы все равно на плоскости. Так что имейте в виду, наша земля – плоская, и главная ее проблема в том, что на ней слишком много презрения и слишком мало ненависти.

Ненависть – это ненормально, сказал мне кто-то однажды. Я не люблю ненависть. Но речь-то идет не о добродетели, речь о хорошей жизни.

Разве можно не понимать таких простых вещей? Это заставило меня задуматься. Потому что я сам полон ненависти, она так и рвется из меня наружу. Но задумайся, и ты поймешь, что так и должно быть, ведь тот, кто не умеет ненавидеть, не может ни любить, ни надеяться, ни отчаиваться по-настоящему. И не из какого-то фетишистского стремления к симметрии, а просто потому, что материя – это прежде всего крайности.

Что же такое ненависть, если не крайняя степень крайности, невыразимая словами, не поддающаяся никаким правилам грамматики?

В ту ночь это был Лондон без лондонцев. Мы бежали сквозь тьму, оставляя позади руины. Мы мчались мимо каналов и притихших гаражей, пробегали дорожными развязками, под которыми веером расходились железнодорожные пути. Мы бежали, не останавливаясь, до тех пор, пока пыль не убедилась – не знаю, правда, как, – что все лоялистские тенденции, то есть преимущественно воздух, пепел, отчасти вода, много плоти, еще больше древесины, и пара листов железа, и старые монеты, и шифер – все они потеряли наш след.

Куда мы? – спрашивал я.

На митинг.

Ясное дело – где ты слышала о радикалах, которые не устраивали бы митинги раз в неделю?

И вот – ручеек многоэтажек, постепенно превращающийся в каньон, и вода. Утес многоквартирного дома нависает над нами с одной стороны, под ним рощица из мертвых деревьев упрямо держится корнями за берег канала, скульптурно вылепляясь на фоне воды, где затонувшие велосипеды и ржавая тележка из супермаркета прекрасно видны сквозь отражения полуразвалившегося мусорного ящика, берега и припавшей к земле череде темных туч.

Это здесь нам положено быть? – спросил я. Пыль кивнула. Я знал, что мы были похожи на бомжей. Кого мы ждем? – снова спросил я.

Пыль сказала: это нас уже заждались.

Тогда я огляделся еще раз и увидел наших товарищей: нависший над нами угол здания, рощу деревьев, затонувший металл, воду, изуродованный мусорный контейнер, почву, водяные испарения в небе. Единство места и участников встречи.

Мы открыли дискуссию.

Мне никогда не случалось смотреть вниз с альпийских вершин, но зато в тот раз я стоял на дне воздушного ущелья и смотрел вверх, и город был как бы прорезан им. Если ты, как и я, хочешь, чтобы в жизни были крайности, была любовь, были другие, были прорывы во времени, то как можно отказываться от ненависти?

В разрушительных междоусобицах левых мы – пыль и ее товарищи – агитируем, где только можем. О, ты еще не видела полемики, идущей внутри крошащихся стен. Точнее, видела, но не знала, что именно ты видишь.

А хочешь взглянуть? Правда, должен сказать, что у тебя может не оказаться выбора. В чем я глубоко раскаиваюсь.

Когда пыль ринулась в мой организм в первый раз, это был лишь первый визит, и он не пошел дальше порога. Можно сказать, что в тот раз пыль демонстрировала свои политические взгляды. Обычно она действует посмертно, когда разложение и иссушение плоти пройдут своим чередом, и тогда пыль записывает в добровольцы пыль, но в моем случае обращение было стремительным и неразборчивым в средствах.

Ну а мы уже записали пыль в свою ячейку нашей партии.

Ненависть ненависти рознь. Я наблюдаю с любовью, но меня научили ненавидеть так, как ненавидит пыль. История всей существующей сути – это борьба внутри материи. Богатство общества измеряется нагромождением камней. Вдохни меня, говорит мне пыль. И я предоставляю ей свои дыхательные пути, и с каждым днем дышу все меньше.

Это не скоростной путь к смерти. То есть, конечно, это он и есть, только этот вводящий в заблуждение термин разрывает мне душу, потому что это есть не что иное, как зависть к предметам. Конечно, я завидую предметам. Многие люди завидуют, но они в основном делают это неправильно, ведь они завидуют спокойствию вещного мира. А в вещах нет никакого спокойствия.

И если я слежу за тобой, когда могу, – а ты была бы поражена, узнав, как я это делаю, – то это не бесцеремонность с моей стороны, а любовь: я солидарен с тобой, и с А., и с С., я поддерживаю вас во всем, что вы делаете, восхищаюсь вашим терпением и трудом. Вашими интервенциями, как мы говорили однажды. Никакого противоречия в них нет, говорили мы тогда. Все это проявления одной и той же борьбы, только на разных уровнях.

Не знаю, смогу ли я еще вынести животный ритм.

Почва – она как дух, который никогда не возвращается, потому что никуда не уходит, который действует через трещины на каменной пленке земли.

Мне столько раз хотелось заговорить с тобой. Помнишь, когда стояла жара и асфальт перед твоим домом размяк, а прилипший к нему мусор удивительно походил на письмена? Но я не хотел, чтобы тебя заметили. Хотя мне непереносимо видеть твое горе и всех, кто тоже думает, что меня нет. Но разубеждать вас в этом было бы верхом эгоизма с моей стороны, а все из-за того, что бывает, когда бездна видит, как кто-то заглядывает в нее. Так что это мой способ попросить у тебя прощения.

Я скучаю по возможности дышать. Мне не хватает товарищей из плоти и крови, хотелось бы, чтобы они были рядом со мной в этой медленной борьбе.

Так что, может быть, я еще вернусь и в буквальном смысле вытряхну пыль из своих ботинок. Хотя, по правде говоря, вряд ли это случится, а, как думаешь?

Теперь, когда я написал тебе это письмо чернилами из химических веществ, добытых под землей, буквально кровью своих товарищей по борьбе, я не знаю, сможешь ли ты мне ответить.