— Да. Здесь рассказано обо всем. Пожалуйста. — Он отдал маркизу признание графини.
— Где эта женщина?
— Стала жертвой несчастного случая.
Маркиз еще раз оглядел нас долгим, испытующим взглядом, но ничего не сказал. Я уже говорил, что ума этому человеку не занимать. Затем он внимательно прочел переданные ему листки. Ноздри его вздрагивали, широкая грудь то опускалась, то поднималась. Кончив читать, он снял трубку телефона.
— Капитан Малотт! Немедленно арестуйте лейтенанта Хиггинса. За измену родине. Приказ я сейчас пришлю.
Он нервным движением вытащил из кармана ручку. Великолепная вещь! Чистое золото с отделкой из эмали и большим, чистым, кроваво-красным рубином на конце. Он быстро набросал несколько слов и нажал кнопку звонка. Вбежал матрос.
— Передайте капитану Малотту.
Арестовать Хиггинса, однако, так и не удалось. Откуда-то издалека послышался выстрел.
Предатель пустил себе пулю в лоб.
— Пойдемте, — сказал губернатор. Мы вошли в радиорубку.
— Вот оно, — после недолгого осмотра сказал де Сюрен. В стенке рубки, в самом углу, было небольшое отверстие, вроде мышиной норы. Чтобы открыть его, нужно было только вывинтить один болт. Хиггинс, живший в соседней каюте, установил там микрофон, который через это отверстие можно было подсоединить к динамику радиостанции. Затем он вызвал сонного Ламетра, получившего небольшую дозу опиума в коньяке, сказав, что с ним хочет связаться по радио экспедиция. Хиггинс говорил из своей каюты, а в радиорубке звучал его измененный прижатым к губам платком голос. Ламетр же был уверен, что говорит капитан Мандер.
Мы вернулись в каюту де Сюрена.
— Этого я не мог себе представить, — сказал Ламетр.
— Вот тут вы, Ламетр, и совершили ошибку, — ответил губернатор. — На следующий день вы должны были потребовать от Мандера подтверждение.
— Ваше превосходительство, несколько мерзавцев могут обмануть любого честного человека.
— Человеку свойственно ошибаться, — заметил и я, опять-таки исключительно к месту.
Губернатор засмеялся:
— Вы преданы капитану. То, что ему удалось добиться этого, большая заслуга, но она не перечеркивает сделанное им упущение. А теперь отдыхайте. Ламетр займет каюту Хиггинса.
Мы остались одни.
— Что это значит? — спросил Альфонс.
— Мне возвращена воинская честь, но не звание… — мрачно ответил Ламетр. — Его превосходительство считает, что причина всего случившегося в допущенной мною ошибке. К сожалению, он — великолепный солдат, никогда не допускавший промахов и потому так строго относящийся к ошибкам других… Но честь моя все же спасена, ребята… Спасибо… Он расцеловал каждого из нас, но лицо у него было все же печальным.
— По-моему, — сказал Хопкинс, когда Ламетр вышел, — надо добиться, чтобы ему вернули звание.
— Вся беда в том, — заметил Альфонс, — что губернатор никогда еще не допускал ошибок.
Мы долго еще совещались.
В штаб командования была отправлена длинная радиограмма, в которой сообщалось о сенсационном повороте событий. Теперь сигнал «En avant» уже не понадобится.
— Лишь в том случае, — сказал Ламетр, — если эта война была задумана только как возмездие туземцам. Если Рубан все-таки смещен, наступление против фонги начнется несмотря ни на что…
— Сколько крови? Напрасной, ненужной…
— Сейчас я уверен, что губернатор тоже не хочет этого, — подумав, сказал капитан. — Он — храбрый солдат, который требовал лишь расплаты за будто бы совершенное фонги преступление…
К вечеру дождь вновь сменился жарким ветром с юга. Пятидесятиградусная жара высасывала из земли воду и превращала ее в густой туман, отдававший зловонием болот. Такого сирокко мне еще не приходилось видеть… Ветер с юга дул не переставая, болели глаза, кровь стучала в ушах, кости ломило так, будто человека растягивали на дыбе.
Де Сюрен, сидя на диване в своей каюте, курил сигару и слушал Чурбана. Несмотря на головную боль, губернатор был в восторге от рассказа о его удивительной воинской карьере…