— Дезертировали?
— Нет. Если я вернусь до завтрашнего вечера, это будет только самовольная отлучка. А я вернусь еще сегодня.
— Ну, если так… Я была бы рада пригласить вас на чашку чая.
И она опустила глаза. Судя по всему, я произвел на нее сильное впечатление.
— Я был бы счастлив, графиня, — почтительно ответил я с ощущением, что следовало бы по такому случаю опуститься на одно колено.
— Тогда зайдем…
За входной дверью оказался огромный, отделанный деревом холл, залитый светом люстры. Лакеи в ливреях поспешили ко мне… Сколько света и роскоши…
Несколько ошеломленный, я шел рядом с нею по лестнице…
Стены во всю их высоту были расцвечены разными яркими картинами. Я много вращался в высших кругах и знаю, что такие картины называют гобеленами… Человек, попадая в образованное общество, и сам здорово повышает свой уровень.
Сводчатый потолок тоже весь был покрыт рисунками цветов — так называемыми фресками. Когда они обвалятся и покроются основательным слоем грязи, любой музей заплатит за них хорошие деньги.
Мы прошли через целую кучу комнат, пока шедший перед нами лакей не ввел нас, наконец, в небольшой, интимный салон и не включил лампу, прикрытую шелковым абажуром. Вспыхнул мягкий, домашний свет, оставлявший в полумраке дальние уголки комнаты.
Через несколько мгновений лакей появился снова, толкая перед собой, на манер детской коляски, небольшой столик на колесах. На столике стояли бутылки, бокалы, какое-то крохотное печенье для закуски и сигареты.
— Можете идти, Луи.
Только тот, кто много бывал в обществе господ, знает, насколько аристократичным должен быть дом, в котором лакея зовут Луи.
Она угостила меня виски, мы закурили и начали беседовать.
— Дорогой Джон, — сказала она, наклоняясь ко мне через ручку своего кресла. — Вы оказали мне огромную услугу. Я никогда не забуду…
— Ну, что вы… Право же, это мелочь. Мне жаль, что не пришлось вступить в бой ради вас, графиня. Поверьте — это так!
Я бы сейчас с удовольствием сразился с целой ротой, чтобы доказать, какое чувство я питаю к этой женщине.
Она едва пригубила свой бокал, но я залпом проглотил уже четвертую порцию отличного виски.
Чуть позже я дерзко наклонился к ее руке, лежавшей на ручке кресла, и поцеловал ее…
Она словно не заметила этого…
Взглянув на нее, я увидел, что она, опустив глаза, улыбается. Но что это была за улыбка!
Эта женщина улыбалась так, словно с трудом сдерживала слезы. Я так ее про себя и назвал: «смеющаяся сквозь слезы графиня».
— Вы дерзки, но не назойливы, так что я на вас не обижена…
Это тоже было верно. Я попробовал подвинуть свое кресло чуть поближе к ней, но это чертово сооружение зацепилось за ковер, так что я чуть не очутился на полу и, спасая положение, опрокинул бутылку с виски.
— Прошу прощения…
— Ерунда… Точь-в-точь то же самое случилось когда-то с маркизом Валуа.
Такое и впрямь случается даже с самыми знатными вельможами. Самое главное то, что теперь я сидел совсем рядом с нею. Сердце у меня колотилось так, будто собиралось выскочить из-под мундира. Голова кружилась от аромата жасмина и ее духов.
— Почему… вы убежали из казармы? — спросила она и наклонилась, почти прикасаясь ко мне.
Я сумел лишь пробормотать в ответ: