— Хорошо… совсем хорошо… мне кажется, у меня больше нет температуры.
— И все же примите хинин.
Граф согласился безропотно, как ребенок. Затем взял девушку за руку.
— Спасибо, что остались со мной.
— Это вполне естественно. А вы подумали, что теперь я вас оставлю в покое? Лягте, прошу вас, вы еще не выздоровели.
— Я сильный. Не пройдет и трех дней, как я снова буду на ногах.
— Да. Я знаю; вы сильный и постоянно этим злоупотребляли. Идти по пустыне в нестерпимую жару в наглухо застегнутой форме, с раной на плече. Да еще скрывать, что у вас жар! Да вы просто глупый скверный щенок, если хотите знать мое мнение.
Удивительное дело, но этот вульгарный голос сейчас опять понравился графу. Он прилег на постель и снова заснул.
На рассвете сэр Йолланд проснулся. Девушка все еще сидела рядом с кроватью и держала его за руку.
— Послушайте… Анна… Я хотел бы кое-что продиктовать… Мне кажется, я скоро поправлюсь, но все же… я думаю…
— Глупости!
— Нет, это меня очень угнетает. Речь идет о других людях, о моем бывшем друге, с которым я не разговариваю и… словом, я не могу забрать это с собой в могилу… Я прошу вас, запишите. — Девушка достала карандаш и бумагу. Граф начал диктовать:
«Я, сэр Оливер Йолланд, наследный граф Денхам, завещаю свои земли, лежащие вокруг Калагеевского нефтяного источника, разработке которого я препятствовал, Йоханнесу Ливингстону. Вышеуказанному Йоханнесу Ливингстону прошу передать: я был сердит на него до последней минуты, так как не считал его джентльменом. Его долгом было после помолвки представиться вместе с невестой в Денхаме, сделать визит семье Йолланд, которую составляли сэр Арчибальд с супругой, а также сэр Чарльз, в то время еще бывший в живых. Я никогда не мог простить Йоханнесу такого оскорбления. Но я не сержусь на него за то, что он женился на дочери лорда Диллинга, так как Ливингстон на десять лет старше меня и, таким образом, больше подходит в супруги молодой леди, моей ровеснице. В своем завещании я упоминаю о Ливингстоне, так как несмотря на непростительный грех, не могу его ненавидеть. Во избежание трудностей, с которыми могут столкнуться мои наследники, ниже следуют мои особые указания о нижеследующих территориях…»
Девушка все записала. Затем граф расписался и облегченно вздохнул.
— Спасибо. Это меня угнетало, я боялся умереть, не отдав распоряжений. Потому что хотел досадить Йоханнесу, но разорить я его не смог бы… Странный парень этот Йоханнес… Анна… Настоящий английский джентльмен… Если бы вы поговорили с ним, никогда бы не поверили… И все же я его люблю… Но мне больно…
— Этот господин женился на девушке, которую вы любили?
— Ах, это не самое главное. В данном случае он не ошибся. Но после того, как Йоханнес попросил ее руки… он упустил из виду, что надо было представить невесту в Денхаме. Это непростительно… ужасно… В любом случае…
— Боже мой, — сказала девушка, — какая наивность! Какой же вы ребенок! Это же надо! И из-за такого пустяка он рассорился с лучшим другом. Представляю, как в сердитесь на меня, ведь я буквально на каждом шагу грешу против этикета!
Граф погладил ее по руке.
— Вы — другое дело. Вы не такая, как все, и… и… я даже не знаю…
Девушка низко склонилась над ним всем телом.
— Скажите же! Скажите, сэр, то, что вы хотите, и…
Но она прошептала эти слова так близко от графа, что их губы встретились…
3
Наутро сэр Йолланд проснулся посвежевшим. Первый приступ лихорадки был позади, а за время вынужденного отдыха и плечо успело зажить. Только встав на ноги, граф почувствовал, что еще очень слаб: кровь с шумом отлила от головы и колени еще дрожали.
Анны в комнате не было. Она, конечно же, спит. Граф чувствовал радость. Так он про себя назвал то счастье, что, собственно говоря, одно и то же с болезнью под названием «любовь».
Что ему теперь до его неверного войска? Нескончаемые беды, мучения и обманы все же оставили ему одного верного человека. Та, что не спала всю ночь во время первого приступа лихорадки, и…
И любит его…
По крайней мере, все на это указывает.
В дверь постучали. Вошел герр Штрудль и взял свой серый редингот. Он все еще был в одной рубашке.