— Помощник председателя Совета московской милиции, — сказал Косачевский, который никогда не терял присущего ему хладнокровия.
— Помощник председателя милиции? Это по-старому вроде бы полицмейстер?
— Не совсем.
— Тогда извините великодушно, что не разобрался. Темный я. В таких материях толка не знаю. Ведь я больше по торговой части мастак, только с аршином да со счетами дружен. Где купить подешевле, где продать подороже, как прибыль получить да убытки стороной обойти, — вот этому обучен. Купец, словом, коммерсант. Для купца же государственные дела, а тем паче полицейские — лес темный: что ни шаг, то колдобина…
Реквизировать небось пришли? — спросил Елпатов. — Ежели так, то с запозданием. Без вас уже постарались. Во всем торговом доме разве что я сам еще не реквизирован. И то потому как от такой реквизиции никакого прибытка новой власти не предвидится. На колбасу и то не пустишь — жилист… Бонэ-то где теперь? Небось тоже на реквизициях поднаторел?
— Нету больше Бонэ, Ермолай Иванович…
Маленькие глазки бывшего главы торгового дома впились в лицо Косачевского.
— Как это нет? Помер, что ли?
— Убит.
Елпатов перекрестился.
— За что ж его? Ведь покойный-то из тех был, что не только делом, но и словом самого последнего подлеца не обидит. Хотя душегубу-то что? Душегуб из-за рубля отцу родному глотку перережет…
Косачевский задал Елпатову несколько вопросов о знакомых Бонэ, а затем спросил о поездках убитого в Ржев.
— В Ржев?! — изумился бывший глава торгового дома.
В его удивлении было что-то показное, нарочитое. Впрочем, Косачевский мог и ошибиться, он слишком мало знал Елпатова.
— Это на ржевских, выходит, подозрение имеете? Косачевский пропустил вопрос мимо ушей.
— Нас интересуют поездки Бонэ в Ржев, — повторил он.
— Когда же он ездил туда?
— Он там был несколько раз. Впервые, если не ошибаюсь, в 1915 году.
— Ишь ты, в пятнадцатом, на второй год войны… Что-то не припоминаю. По делам торгового дома делать ему там вроде бы было нечего. Он у нас вообще-то больше по заграницам ездил. А в России где? Петербург, Киев, Варшава… Ну, Туркестан, Тифлис…
И снова в интонации собеседника Косачевскому почудилась фальшивинка. Может, Елпатов что-то пытается скрыть? Но зачем?
— Он тогда посещал Ржев вместе с Бурлак-Стрельцовым.
Елпатов задумался.
— И у господина Стрельцова, сколь знаю, никаких надобностей во Ржеве не имелось… Разве что его домыслы с Волосковыми, ведь родом-то они оттуда, из Ржева.
— А кто такие Волосковы?
— Красильщики. Великие мастера красильного дела были. Только то вам без интереса, господин Косачевский, и дело их, и они сами давно уж быльем поросли.
— И все-таки?
Елпатов хмыкнул.
— Ежели такое любопытство, я не против. Только история та давняя, ежели и не с царя гороха ее начинать, то уж не позднее как с Петра Алексеевича Великого, преобразователя российского.
Действительно, историю Волосковых следовало начинать с Петра Первого.
России петровских времен требовались не только чугун, железо, лес, порох и сукна, но и краски.