Тогда-то Бурлак-Стрельцов вместе с Бонэ и отправились во Ржев…
Записав последнюю фразу показаний Мансфельда, Косачевский спросил, слышал ли Елпатов про всю эту историю.
— Разумеется, — сказал Мансфельд.
— А почему вы, собственно говоря, в этом так уверены?
— По той простой причине, что о Норыгине я услышал впервые лет пятнадцать назад от господина Елпатова.
Косачевский помолчал, осознавая сказанное допрашиваемым, а затем сказал:
— Я хочу предупредить вас, господин Мансфельд, что ваше заявление может иметь исключительно важное значение в расследовании убийства Александра Яковлевича Бонэ. Поэтому вы должны отнестись к нему с должной ответственностью.
Под столом звякнули рыцарские шпоры.
— Я дворянин.
— В 1918 году одного этого мало, господин Мансфельд.
— Я привык всегда отвечать за свои слова и всю жизнь говорил только правду.
— Итак, вы утверждаете, что впервые о Норыгине услышали именно от Елпатова?
— Да.
— И твердо в этом уверены?
— Да.
— Ну что ж, тогда не откажите мне в любезности вот здесь расписаться.
Мансфельд молча поставил под показаниями свою подпись.
— Теперь, если вас не затруднит, следующий вопрос: совместная поездка в 1915 году Бурлак-Стрельцова и Бонэ во Ржев состоялась по чьей инициативе?
— По инициативе Бурлак-Стрельцова. Он должен был оформить получение там наследства. Это совпало с вновь возникшими слухами о портфеле Варфоломея Норыгина, и господин Стрельцов предложил Александру Яковлевичу поехать вместе с ним. Александр Яковлевич, который уже давно питал интерес к так называемому норыгинскому наследству, тотчас же согласился.
— А эта поездка не была связана с секретом волосковского кармина?
— Нет.
— Откуда вы это знаете?
— Я присутствовал при разговоре Стрельцова с Бонэ.
— Где и когда происходил этот разговор?
— В конце января Бурлак-Стрельцов приехал на квартиру к Бонэ, показал ему пурпурную краску, которая появилась к тому времени во Ржеве, и сказал, что теперь, наконец, появился шанс отыскать норыгинское наследство. Бонэ с ним согласился, и они договорились о совместной поездке во Ржев, которая состоялась во второй половине января.
И вновь Косачевский предложил свидетелю расписаться под своими показаниями.
— Елпатов знал о цели этой совместной поездки?
— Конечно. Он был очень заинтересован в “норыгинском наследстве”. Если бы розыски Бонэ и Бурлак-Стрельцова увенчались успехом, то это дало бы ему и Бурлак-Стрельцову миллионные барыши.
— Вы только поэтому думаете, что он знал о цели поездки?
— Нет, не только. Елпатов мне сам об этом говорил. Он финансировал командировку Бонэ, посулив тому в случае удачи двадцать тысяч рублей и пожизненный пенсион ему и его супруге. Бонэ со свойственным ему бескорыстием отказался от какого-либо вознаграждения. Он считал, что норыгинское наследство должно принадлежать России и способствовать его поискам — долг каждого русского патриота.