— Есть хочу, мать! — громогласно объявил он. — По-настоящему! Давай обед! А это кто? — уставился он на гостя.
— Из лесковского лагеря он, — отвечал Герасим Григорьевич, ласково глядя на Володю.
— Сбежал, значит! По-настоящему? Вот молодец! — Жорка сильно хлопнул Володю по плечу. — Ты его покормила, мать?
— Покормила, Жорочка…
— Еще дай!.. Я вижу, он еще хочет.
— Так ему нельзя много. Отец говорит — вредно…
— А ты меду ему дай… Меду можно… Правда, можно, отец?
— Меду, пожалуй, можно, — согласился Герасим Григорьевич.
Хозяйка вышла в сени и вернулась с полным стаканом меда. Стакан она поставила перед Володей, а сыну налила миску борща.
— Ты ешь, ешь! — Парень подмигнул мальчику. — Тебя зовут-то как?
— Володя…
— А меня Жора… Ешь мед, Володя! По-настоящему!
И, будто показывая, как это нужно есть по-настоящему, Жора накинулся на борщ и опустошил миску раньше, нежели Володя успел проглотить вторую ложку меда.
— Молока! — потребовал он у матери. — И ему тоже!
— Молоко холодное, Жорочка, а он и так замерз… Вечером подою, дам ему парного…
— Ладно!
Жора схватил крынку с молоком, поднес ее к губам и осушил, ни разу не переводя дыхания.
— Уф! — удовлетворенно вздохнул он.
Герасим Григорьевич спокойно наблюдал за ним.
— Наелся? — спросил он.
— Наелся!
— Тогда слушай меня. Надевай лыжи и ступай до Алеся Антоновича. Понял?
— А что сказать-то ему?..
— Скажешь, что у нас мальчик из лесковского лагеря… И он, значит, говорит, что эсэсовцы задумали перебить всех ребят.
— Неужто всех? — Жора удивленно взглянул на Володю.
— Ты его не пытай… Вишь, его совсем разморило… Ты меня слушай!.. Передай все это Алесю Антоновичу и попроси его прийти…
— Ладно, отец, сейчас пойду…
— Сначала принеси воды, — вмешалась хозяйка. — Пока печка горячая, надо воду подогреть и вымыть мальчишку.
— Устал он очень, — попробовал возразить Герасим Григорьевич.
— Потерпит немного, не грязным же ему ложиться.