Володя не совсем понял эту похвалу, но ему было приятно, что его назвали молодцом, и он продолжал рассказывать, уже не дожидаясь дальнейших расспросов:
— Ну, я и подумал: может, полицаи знают, зачем приезжали эсэсовцы. И стал подслушивать под окном…
— Герасим Григорьевич уже говорил нам о том, что тебе удалось услышать. Повтори нам это еще раз. И как можно подробнее.
Володя смог довольно точно восстановить почти весь разговор полицаев.
Его слушали с напряженным вниманием.
— Сволочи проклятые! Нет, что за сволочи! — зарычал вдруг Алесь Антонович, изо всех сил грохнув тяжелым кулаком по столу. Потом он вскочил и зашагал по комнате, снова и снова повторяя: — Нет, что за сволочи!
Михаил Германович, напротив, сохранял полнейшее спокойствие, и его голубые глаза смотрели все так же ясно.
— Теперь я не сомневаюсь, — сказал он, — что германские власти действительно решили уничтожить всех детей. Нам остается только уточнить дату. Ты не помнишь, Володя? Полицаи не говорили, когда это должно произойти?
— Нет, они сказали только, что завтра им придется переселяться…
— Потому что в левом флигеле не хватит места на пятнадцать человек?
— Да.
— Рассказывай дальше, все, вплоть до твоего бегства из лагеря.
Мальчик исполнил его просьбу, не забыв упомянуть и про свою встречу с человеком в серой форме.
— То, что он дал тебе хлеб, не удивительно. Не все немцы фашисты. Но как же нам все-таки уточнить дату? Эсэсовцы при вас ничего не говорили? Хотя ты, наверное, не знаешь по-немецки?
Володя отрицательно покачал головой.
— Но, может быть, ты все же назовешь отдельные слова?
— Они говорили про какой-то гребень, — неуверенно стал припоминать мальчик.
— Про шанценгрэбер?
— Да, да!
— Вспоминай, вспоминай! Это очень важно.
И вдруг Володю словно осенило.
— Они два или три раза сказали: “Нах айнер вохэ…”
— Они сказали: “Нах айнер вохэ комт шанценгрэбер”?
— Я не помню точно… Я помню только “нах айнер вохэ”, — честно признался мальчик.
— Это было бы очень хорошо! Очень хорошо! Если бы все случилось действительно “нах айнер вохэ”!..
— Что же это значит: нах айнер вохэ? — спросил Алесь Антонович.
— Это значит через неделю. А поскольку говорили они два дня назад, то остается еще пять дней…
— А вдруг они говорили о чем-нибудь другом?
— Не думаю. Если бы они предполагали совершить свое преступление раньше, они бы не стали вызывать солдат и усиливать охрану лагеря.
— А откуда вы знаете, что они вызвали солдат?