— Были дежурными! — пояснил Иван.
— Часто ходил к вам в мастерскую Белкин? — спросил Александр Корнеевич.
— Он свою аппаратуру таскал то к нам, то от нас! За своего считали!
— Только и знали, что за ним дверь задраивать.
— Двадцать девятого в котором часу пришел Белкин?
— Десять склянок пробило!
— Нет! — опять пояснил Иван. — Шести часов не было! В шесть Андрей Яковлевич уехал с Любовью Николаевной.
— Когда же это случилось?
— В шестом часу. Мы уложили Андрея Яковлевича в подсобке. Все вышли.
— Значит, вы впустили Белкина одного?
— Он же брал свою аппаратуру!
— Не ходить же за ним в кильватере!..
Тут я спросил учеников, не знают ли они, кто в двадцатых числах декабря поцарапал несгораемый шкаф над замком. Иван ответил, что Андрей Яковлевич послал ученика-новичка достать из шкафа пакетик со струнами, но крышечка замка туго ходит, и тот открыл ее стамеской. Когда мастер увидел царапины и стал волноваться, он, Иван, вместе с Володей замазали их красным лаком.
Отпустив учеников, Кудеяров пригласил Любу, и она вошла, еще более красивая, чем обычно. При виде ее “Антон Павлович” перестал играть своим пенсне, вдруг надел его на нос и уставился на нее. Люба объяснила, что, как обычно, двадцать девятого в половине шестого принесла свекру обед. Он лежал после сердечного приступа в подсобной комнате, дремал. Люба заметила беспорядок: вещи сдвинуты с места, газета валяется на полу, дверца несгораемого шкафа раскрыта, а связка ключей торчит в замке секретного ящика.
— Что хранил там ваш свекор?
— Красный портфель.
— Вы заперли секретный ящик?
— Пыталась, но он был плохо закрыт. Я открыла дверцу, затворила поплотней, потом заперла.
— Когда открывали дверцу, видели красный портфель?
— Нет! Там были квитанционные книжки и деньги…
После Любы Александр Корнеевич допрашивал Марусю Ларионову. Она сказала, что двадцать девятого привезла Белкина в театральные мастерские и ждала его во дворе. Это было в шестом часу, а через тридцать — сорок минут он вынес в чехле осветительный прибор и сел к ней в кабину. Они поехали в киностудию, но по пути оператор велел остановиться и пошел в гастроном. Маруся хотела переложить прибор из кабины на заднее сиденье, но только подняла его, как из-за чехла выпал красный портфель.
— Врешь! — воскликнул фарцовщик.
— Тихо! — стукнул ладонью по столу Кудеяров и спросил Марусю: — Портфель был заперт?
— Нет! Я открыла его. Там была некрашеная спинка скрипки и большие листы бумаги с массой цифр.
— Белкин! Признаете себя виновным в краже портфеля?
— Не признаю! Во сне ей приснилось!
— Любопытно! — проговорила Вера Ивановна. — У четырех свидетелей один и тот же сон.
— В чехле был мой собственный красный портфель! И ничего в нем не было!
Александр Корнеевич открыл правую дверцу своего стола, извлек из одного ящика шесть разных красных портфелей и разложил их перед Марусей Ларионовой, предлагая опознать тот, который вынес фарцовщик. Она посмотрела, повернула один из них другой стороной и узнала его по белому, посаженному слесарем, пятну.
— Теперь, Белкин, признаете себя виновным?