Они вернулись к своему кораблю на небольшой ракете — лунном глиссере. На борту скинули скафандры, и Штраус сразу же принялся за работу. Он направил луч лазера на металлические обломки, и на спектрографе появились показания: титановая сталь с незначительными примесями кобальта и молибдена.
— Эта штука, конечно, искусственная, — сказал Штраус. — Насколько мне известно, на этой части Луны никогда не садился ни один корабль, и уж тем более ни один не терпел аварии. Если бы эти обломки были частью корабля, они имели бы гладкую, отшлифованную поверхность. У этих же поверхность кажется разъеденной, а поскольку атмосферы на Луне нет, это можно объяснить только длительной микрометеоритной бомбардировкой.
— Этот искусственный предмет сделан не рукой человека, — произнес Дженнингс прямо-таки торжествующе Значит, Луну когда-то посетили внеземные существа. В донесении…
— Подождите, — повелительно сказал Штраус. — У нас будет предостаточно времени для составления донесения, когда нам будет о чем докладывать.
На востоке низко висела ярко-голубая Земля, очень напоминающая своего спутника в полнолуние.
За едой Дженнингс поглядывал на нее, вновь ощущая острый приступ тоски по дому.
— Она выглядит совсем мирной, — сказал он, — а ведь на ней шесть миллиардов…
Штраус, казалось, очнулся после одному ему ведомых раздумий:
— Шесть миллиардов, которые ее разрушают, — отозвался он.
— Вы что, Ультра? — нахмурил брови Дженнингс.
— О чем вы, черт побери, говорите?
Дженнингс почувствовал, что краснеет. На его бледных щеках всегда выступал румянец, едва он начинал волноваться.
Позже, уже засыпая, он вдруг подумал, что ничего в сущности не знает о Штраусе.
Следующие три дня они самозабвенно искали другие следы.
На этот раз находка была всецело заслугой Дженнингса. Это было действительно нечто стоящее! Штраус нашел первый кусок металла, но зато Дженнингс обнаружил искусственный предмет.
Он был погребен под большим неровным валуном, который образовал при падении небольшую пещерку. В ней он и лежал, защищенный от радиации, микрометеоритов и температурных колебаний, оставаясь миллионы лет в целости и сохранности.
Дженнингс назвал его Прибором…
Прибор лежал перед ними на столе…
— Давайте отправим предварительное донесение, — предложил Дженнингс.
— Нет. Ни в коем случае, черт побери!
— Но почему?
— Потому что, если мы последуем вашему совету, Прибор станет собственностью Общества и, когда оно присосется к нему, наши имена будут упоминаться лишь в сносках. Нет! — На лице Штрауса появилось лукавство. — Давайте сделаем все возможное с ним до того, как сюда налетит куча хищников.
Дженнингс задумался. В душе он не мог отрицать, что и ему самому хотелось получить гарантию того, что честь открытия будет всецело принадлежать им. И все же…
— Мне это не совсем по душе, Штраус, ждать неправильно. Если Прибор внеземного происхождения, значит, он принадлежит другой планетной системе. Во всей Солнечной системе нет планеты, кроме Земли, на которой могла бы развиваться высокоорганизованная жизнь.
— Это еще не доказано, — проворчал Штраус. — Но даже если это так, что из того?
— Из этого следует, что те, кто прилетел на этом корабле, совершили межзвездное путешествие и, стало быть, превосходят нас в техническом отношении. И кто знает, что может поведать нам Прибор о их высочайшей технике. Это может быть ключом… к чему угодно. Это может быть ключом к невиданной научной революции.
— Романтические бредни. Если это продукт техники, шагнувшей по сравнению с нашей далеко вперед, он нам ничего не даст. Если бы показать Эйнштейну микропроторп, он бы не понял, с чем его едят…
— Но, послушайте же, Штраус, — Дженнингс чуть ли не со слезами на глазах пытался втолковать Штраусу все значение открытия, — а если мы разобьемся вместе с Прибором? Если не доставим его на Землю? Мы не можем идти на такой риск. — Он с нежностью погладил Прибор. — Мы должны сейчас же доложить об этом и попросить, чтобы сюда послали еще несколько кораблей. Эта штука слишком драгоценна, чтобы…
Когда его волнение достигло предела, Прибор неожиданно потеплел под его рукой. Кусочек его поверхности, полускрытый за тонкой полосой металла, замерцал фосфоресцирующим светом.
Дженнингс резко отдернул руку, и Прибор снова потемнел.