— Оно было адресовано мне.
— Да? Вот хорошо!
— Как вы его получили?
— Оба письма принёс какой-то неизвестный, он подобрал их на улице, по которой только что проехал тюремный автомобиль. Они были в одном конверте и на нём стоял мой адрес.
— Значит, наши мужья вместе, — говорит Марсель. — Они отправлены в Германию.
— Да, они пока уцелели.
XVII
— Он умер! Выносите!
Рэймон Фуко и его друг Робер за руки и за ноги поднимают тело товарища.
— Быстрее! Быстрее! — повторяет Blockfriseur.[11]
Сто пятьдесят человек топчутся на месте. Так начинается утро шестнадцатого барака[12] в Маутхаузене. Раздаются пощёчины, в груду сваливаются тюфяки, столбом стоит пыль, люди мечутся, падают, и среди этого стада гигант с волосатой грудью беспрерывно размахивает дубинкой. Вой, хохот начальника барака, хохот, который леденит душу двум или трём страдальцам, умирающим в это прекрасное майское утро.
Рэймон и Робер, спотыкаясь, проходят посреди невообразимой сутолоки.
Мишель умер ночью. Вчера во время работы он потерял сознание. Капо[13] ударом ноги привёл его в чувство. Вечером, когда все они шли с работы, Мишеля пришлось поддерживать. Вернувшись в барак, он не мог есть. За те полтора месяца, которые прошли со дня прибытия Рэймона и его товарищей в Маутхаузен, Мишель умирает десятым по счёту из партии в шестьдесят французов.
Немного нужно, чтобы умереть в Маутхаузене. Достаточно провести здесь несколько недель, чтобы изголодавшийся человек дошёл до полного упадка сил. Достаточно дизентерии, вызванной стаканом воды, чересчур сильного пинка, чрезмерного утомления во время работы, ненастного дня; достаточно забыться на минуту, и если вас тут же не добьют, то в ближайшее утро вы больше не проснётесь. Труднее всего приходится в первые три месяца, пока не приспособишься. Если после этого срока ещё держишься на ногах, есть надежда выжить. Такая же надежда, как у приговорённого к смерти, который не хочет умирать.
Рэймон и Робер относят тело товарища в умывальную барака. Здесь на мокром цементном полу уже лежат два трупа.
— Раздеть! — приказывает Blockfriseur, разрезая верёвку, на которой держались полосатые кальсоны.
Ляжки умершего не толще икр. Когда с него снимают рубашку, голова глухо стукается о цементный пол.
Рэймон поспешно подбирает скатившийся на пол кусок чёрного хлеба, не съеденный вчера Мишелем.
Живот покойного провалился и кажется прилипшим к позвоночнику. Из-под белой кожи выпирают рёбра.
— Wasser![14] — требует Blockfriseur.
Рэймон, сообразив, в чём дело, набирает в горсть немного воды и поливает грудь умершего.
Пока Робер относит в ящик грязное бельё, немец надписывает чернильным карандашом номер: 25511.
Кончено.
Сегодня Рэймон и Робер не успеют помыться. Они бегут одеваться и становятся с котелками в очередь, чтобы получить по четверть литра черноватой бурды — кофе.
Рэймон вынимает из-за пазухи кусок хлеба.
— Оставим по кусочку Жежену и Виктору, — предлагает Робер.
Тридцать пар глаз смотрят на них, пока они едят. Снаружи, в тридцати метрах отсюда, в крематории, вспыхивает красное пламя.
Запахло жареным мясом.
Через несколько дней одиннадцать французов были отправлены в бригаду Бертеля.
— Все кандидаты в крематорий! — сказал при этом капо.
[11] Парикмахер; он же ведал санитарным состоянием барака. Это была привилегированная должность, следующая за начальником барака и писарем. Часто парикмахерами бывали убийцы. (Пpимеч. авт.)
[12] В бараке размером 16 на 8 метров помещалось от ста до трёхсот человек, а иногда и больше. (Примеч. авт.)
[13] Заключённый, который надзирал за работой подчинённой ему бригады. Часто эту должность занимали бандиты, безнаказанно убивавшие других заключённых. (Примеч. авт.)
[14] Воды! (нем.).