— Я написала тебе из Москвы.
Он быстро под руку провел ее внутрь сада.
— Последний месяц мы жили на корабле, а не в общежитии. Я даже не заглядывал еще в общежитие. Телеграммы, правда, передавались с берега… Но зачем мне теперь телеграммы, письма, когда ты сама здесь? — Он счастливо засмеялся. — А обещала весной. Эх ты! За опоздание штраф! Ну, шучу, шучу. Не могла выбрать лучший день для приезда.
— Я вижу, ты лейтенант. От души поздравляю.
— Спасибо. А где твои вещи? В гостинице? Но ты, наверное, не успела отдохнуть. Жарко было в поезде? У тебя утомленный вид.
— Мне надо что-то сказать тебе, Витя.
— И мне.
— Очень важное.
— И у меня.
Но тут их тесно окружили несколько молодых лейтенантов, товарищей Виктора.
— Здравия желаем! Виктор, что же ты? Познакомь!
Ритуал знакомства. Ей пожимают руку, спрашивают о чем-то, она что-то отвечает.
— О, вы москвичка и доктор! А Виктор о вашем приезде ни слова. Мы бы вас встретили на вокзале музыкой, цветами! Как же иначе? Молодой специалист! В Севастополе первый раз! И главное, вы приехали в такой торжественный для всех нас день! Еще вчера мы были курсантами. А сегодня — лейтенанты!
Кто-то шутливо обещал опустошить для нее соседнюю клумбу с розами. Кто-то декламировал: «Доктор, доктор, я прекрасно болен!» В общем, сразу стало шумно, сумбурно, бестолково. Она умоляюще взглянула на Виктора. Но он, держа ее под руку, улыбался. Был, видно, очень горд за нее перед товарищами.
Солнце только что село. Море за парапетом бульвара стало пестрым, покрылось розовыми, багровыми, белыми и бледно-желтыми пятнами. Словно бы это лепестки роз, покачиваясь, медленно плыли по воде.
Из раковины оркестра раздались звуки вальса.
— Доктор, разрешите?
— А ты, Витя?
— Увы, Ниночка! Я не танцую.
— А может, рискнешь! Я поведу.
Поскорее бы увести его танцевать! Это, кажется, единственный способ удрать от лейтенантов.
Виктор, улыбаясь, развел руками.
— Что же это вы, товарищи? — огорченно сказала она. — Почему не научили своего друга танцевать? Девушек, что ли, не хватает в Севастополе?
— О, доктор, вы не знаете Виктора! Он сторонится девушек. Он, как средневековый рыцарь, верен одной, той, которая…
— Да, а когда этой одной хочется танцевать…
Она была вынуждена придерживаться того же беззаботно-шутливого тона, хотя кошки, стаи кошек остервенело скреблись у нее на сердце.
Лейтенанты засуетились:
— Заменим, доктор, заменим! Как не выручить товарища в беде!
Кто-то галантно подхватил ее и завертел. Но, кружась, она все оглядывалась на Виктора. Стемнело. На деревьях зажглись разноцветные фонарики.
Ее охватило лихорадочное, почти истерическое возбуждение. Больше всего хотелось уйти куда-нибудь в тень и хорошенько выплакаться там. Но надо было смеяться, танцевать, острить. И она старалась изо всех сил.