Рассказы о животных: читать начало книги онлайн

Природа одарила лося длинными ногами, но ходить он не любит и вообще малоподвижен. Летом в сутки проходит всего три-четыре, редко пять-шесть километров, и то в ночных поисках наиболее лакомых трав. Но вот зимой он стоит, не передвигая ног, пока не объест все, что достанет сверху, медленно перешагнет и снова ест. В минуту раза два переставит ноги, а за час пройдет не больше полуторасот метров.

Зимой сохатый не сделает лишнего шага. Быстрее похватает что придется — и в снег, да поглубже, чтоб не так холодно было. Теплая «шуба» у лося, но при питании одними ветками и в ней не согреешься, а потому он боится холодов, особенно с ветрами. Уходит от них в глубокие распадки, в ельники, на подветренные склоны сопок.

Если зимой лось в сутки проходит два-три километра и больше, значит, что-то не в порядке — мало корма или беспокоит кто.

Участок обитания при такой малоподвижности у лося тоже небольшой, особенно зимой, когда он много дней подряд топчется чуть ли не на пятачке.

Сохатый — зверь серьезный и малообщительный, индивидуалист, особенно бык. Зимой встретишь табун из двух — трех, очень редко семи — восьми особей, а то все по одному, лишь лосиха с теленочком в паре. В трудные зимы сохатые собираются в стада, да и то небольшие, лишь на местах с хорошим кормом.

Лось не любит игры с собратьями, предпочитает полный покой. Его силу и строгость уважают даже волки и медведи: страшным ударом передней ноги он, случается, замертво валит косолапого. На реке Бурее как-то нашли мертвого лося, рядом с которым лежал медведь с глубоко пробитым черепом. Известны достоверные факты нападения лосей на охотников, которым приходилось поспешно ретироваться и залезать на деревья. Но агрессивность сохатого не беспричинна — он охраняет свой покой.

…Плескались в амурских заводях утки, лениво шлепали караси, в небе плыли редкие, изорванные грозой тучи, воздух был пронизан влагой и густой паутиной комариного звона. И повсюду была такая мокрота, так много тяжелых капель висело на листьях и травах, что мы ломали головы над неразрешимой проблемой — как разжечь костер.

Я только хотел взяться за топор и пойти искать сушняк, как заметил округлившиеся глаза своего товарища. Обернувшись, я от увиденного присел: за поворотом залива, в полусотне метров от нас, на берегу в кустарнике мощной глыбой стоял лось. Громадный, спокойный, лоснящийся, с раскидистыми лопатами буйно отросших, но еще не окостеневших четырехконцовых рогов. Он с интересом и без страха смотрел в нашу сторону, пытаясь разобраться, что это появилось в его владениях. Мы стояли в тени, а воздух был недвижим и не выдавал нас человечьим запахом.

Лосей накануне мы встречали много, но такого великана оба видели впервые. Он имел как минимум три метра в длину, а глаза смотрели на мир с солидной высоты вдумчиво и величаво. Не было сомнения, что этот великан весил не менее полутонны. Стоял неподвижно, вертелись лишь, улавливая шорохи, раструбы больших ушей, вздрагивали ресницы да покачивалась свисающая с горла «серьга».

Мы пожирали зверя глазами. Я не сомневался, что этому гиганту не страшны ни медведи, ни волки и для безоружного человека он представляет опасность. Но еще и удивлялся, как это ему удалось дожить до столь зрелого возраста в мире, где с ружьями носятся охотники, и не столько пешком, сколько на моторках, снегоходах, вертолетах, жадно высматривая таких, как этот, с совершенно определенной целью…

Рассмотрев людей, этот великан не побежал прочь, а лишь выше поднял массивную горбоносую голову, да еще, как мне показалось, презрительно сморщил губы, слушая щелчки фотоаппарата. Но будучи не только смелым и гордым, а еще благоразумным и осторожным, он спокойно и с достоинством развернулся, будто демонстрируя ширину спины и мощь ног, и величаво зашагал, легко и плавно поплыл над кустарником, развернув уши на нас на все сто восемьдесят градусов. Поплыл быстро и бесшумно, удивляя нас своей легкостью.

Лось осторожен. Обоняние у него великолепное, слух острый, и пусть глазами он не зорок, но опасность чует за 200–300 метров и стремится от нее уйти. Если нужно, то и убежать не стесняется. А бежит грациозно, быстро, иноходью, высоко вскидывая и далеко забрасывая ноги. Галопом бегает плохо — не умеет, все его мастерство в стремительной рыси.

Оживление в лосиной жизни начинается в конце августа. К этому времени сохатые наиболее упитанны, а рога у быков блещут новизной и красотой. Но столь волнующее у большинства зверей брачное время у лосей проходит сравнительно спокойно, хотя быки возбуждены и раздражены. Нельзя сказать, что их не сжигают страсти, но все же они не кричат неистово на всю тайгу, как изюбры или маралы, не дерутся с медвежьей ожесточенностью.

Встретившись, соперники обходят один другого, кружат вызывающей походкой, тщательно оценивая боевые возможности каждого, рост, силу, мощь рогов, решимость драться. Раздувают ноздри и расправляют грудь, наскакивают на кусты и яростно их бодают — смотри, мол, как я силен! Голос отражает боевитость и мощь быка — у могучего он низок, у стареющего с хрипотцой, у молодого хотя еще и высоковат, но уже крепок.

Встреча обычно показывает, кто есть кто, и более слабый не лезет на рожон — он просто уходит. Равные соперники сходятся лоб в лоб, смыкают рога и бодаются, стараясь пересилить друг друга. Обычно этого бывает достаточно, чтобы выявить более сильного, и опять-таки слабый уходит.

Случаются драки, конечно, и у лосей, но они не так ожесточенны, как об этом часто рассказывают и пишут, а смертельные исходы и вовсе редки. В драке или просто в турнире на силу решается мудрый и извечный вопрос: кто заслужит право на потомство. Оно, разумеется, будет предоставлено самому сильному. Побежденный должен просто уйти.

Однажды мне посчастливилось увидеть, как сходились два лося с большими и острыми рогами. Они осторожно сомкнули эти рога, а затем стали, напрягаясь до предела, бороться, ожесточенно бодаться. В какое-то мгновение один бык поскользнулся, упал, вскочил и… оказался боком к рогам-кинжалам своего возбужденного соперника. Но рокового удара не было. Поскользнувшийся постоял, опустив голову, и, как бы оценив благородство противника, медленно ушел восвояси.

В гон лоси стонут, иногда и ревут, правда, не так громко и страстно, как другие рогачи. Издают какие-то непонятные звуки, слышимые вблизи: вроде бы квакают или хрюкают, взлаивают.

Гаремов лоси не образуют, однако бык не однолюб: поухаживав за одной подругой недельку, он ищет другую. С ними «кавалер» то груб, то нежен, но не повелевает ими деспотически, как это принято в гаремах благородных оленей. Животные в этот период едят очень мало, пьют много. Жарко им, томно.

Брачная пора длится около полутора месяцев, и за это время «женихи» становятся легче на 60–80 килограммов. А впереди зима. Потому-то так долго пасутся и много едят, уединившись, в октябре и ноябре постройневшие быки, стараясь войти в силу к приходу неласковой зимы.

Лосята появляются обычно в мае в местах летнего обитания. Они хорошо развиты, видят, слышат. Весят до 16 килограммов, а те, которые при рождении появляются на свет с небольшим весом, чаще погибают в младенчестве.

Новорожденный удивительно мил. Он покрыт ярко-рыжей шерсткой, его ноги непомерно длинны, а мордашка очень симпатична. А как стремительно он врывается в жизнь! Иногда он кричит и мотает головой, еще не покинув полностью чрева матери. В первую же минуту, после первого вздоха поворачивает голову к матери, через четыре-пять минут ползет к ней. На 20–25-й минуте своей жизни уже стоит, покачиваясь, а еще минут через пять переставляет подрагивающие ножки. Он еще слаб, но уже будущий лесной великан.

На первом часу жизни лосенок впервые отведывает материнского молока. Первые два дня мать лежит около своего детеныша, лижет его, кормит. Потом начинает пастись вблизи него, и избави бог кому-либо приблизиться в это время к ее ненаглядному! Не пощадит ни медведя, ни человека.

…Уже легли резкие тени на освещенный скат палатки, когда я со своим молодым коллегой Геной вылез из нее. Горел оранжевый восток, пылали зеленью луга и мари, серебрились росами трава и листья. Гена блаженно потянулся, да так и застыл с заломленными над головой руками: глубоко в воде стояла, зажав пучок водорослей во рту, тревожно глядя на неожиданно объявившегося человека, лосиха, а в прибрежной траве возился ее несмышленыш. До них было метров сто, не больше.

Лосенок был очарователен. Рыжий, длинноногий, большеухий и неумелый. Он потешно взбрыкивал, нескладно бегал по траве, скользил и падал и, оповещая о беде мать, жалобно мекал. Но не ожидая ее помощи, рывком становился на колени, трудно приподнимал тощий зад, выправлял передние «ходули» и снова смотрел на лосиху: «Каков я? Ловок? То-то еще будет!»

Опознав нас, лосиха тревожным стоном предупредила дитя об опасности и шумно забурлила к берегу, но тот или не понял ее, или просто не послушал и в детской прыти полез в воду, широко и неумело расставляя ноги, с любопытством разглядывая свое отражение в воде.

Гена схватил фоторужье и кинулся, пригибаясь, вдоль берега к лосям, явно намереваясь схватить их крупным планом. Лосиха, выбравшись на берег, взволнованно стонала, нервно перебирая ногами, бросая взгляды то на вышедшего из послушания лосенка, то на быстро приближающегося человека.

Когда этот человек навел на малыша что-то темное и оттуда вылетел странный, непонятный, а потому и пугающий звук, лосиха прижала уши, воинственно вытянула вперед голову и пошла на пришельца в решительную атаку, высоко и далеко выбрасывая сильные мослатые ноги. Я закричал Гене, но тот и без крика уже мчался ко мне, прыгая через валежины и кусты и испуганно оглядываясь. Но лосиха его не преследовала, ее вполне устроило бегство человека…

Десятидневный лосенок уже прытко бегает, вертится вокруг матери, во всем ее копируя. Обрывает листья, а что с ними делать — не знает. Поймет позже. В месячном возрасте он начинает щипать траву, чуть позже — есть побеги, потом примется за грибы, уморительно доставая их с земли — длинные ноги!