Левые коммунисты в России. 1918-1930-е гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При зарождении большевизма в 1904 году, в июле месяце, состоялась конференция 22-х большевиков, которая вынесла следующее уставное постановление: «Гарантирование уставным путем партийных способов ведения партийной борьбы. Необходимость такой реформы выясняется из всего опыта послесъездовской борьбы. Требуется обеспечить в уставе партии право всякого меньшинства, чтобы этим путем отвести постоянные и неустранимые источники разногласий, недовольства и раздражения из старого обывательского русла скандала и грязи в непривычное еще русло оформленной и достойной борьбы за убеждения. К необходимым условиям такого поворота мы относим следующее: Предоставление меньшинству одной (или более) литературной [sic] группы с правом представительства на съездах самых широких формальных гарантий относительно издания партийной литературы, посвященной критике деятельности центральных учреждений партии. Формальное признание права комитетов получать (в общепартийном транспорте [sic]) те издания, которые им угодно. Точное определение границ влияния ЦК влиять наличный состав комитетов».[53]

О чем гласит это постановление, господа бюрократы? Эй, вы, кто там?! Сталины! Бухарины! Не прячьтесь за ГПУ, а скажите нам, о чем здесь постановляли большевики? О том ли, чтобы обеспечить права меньшинства, одной или более групп для идейной борьбы с большинством, чтобы меньшинство могло критиковать деятельность, теорию и практику центральных учреждений партии, в том числе и съездов; или о том, чтобы запретить и не дать никакой группе членов партии критиковать деятельность центральных учреждений? Чего хотели здесь большевики? Скажите-ка нам, непогрешимые казеннокоштные вожаки «марксизма»!

Да, большевики не боялись ни критики, ни антикритики и ее результатов. Никаких икон! Никакого запрета для критики всякого постановления съездов, конференций, центрального и местных комитетов. Наоборот! Большевики заботились о том, чтобы как можно шире и реальнее обеспечить права всякого меньшинства по изданию литературы, направленной против центральных учреждений партии, и этим путем они стремились облагородить борьбу, поднять ее выше дрязг, сплетен, скандалов — до достойной борьбы за убеждения. Что имеет общего этот большевизм с тупой унтер-пришибеевщиной Сталиных, Бухариных и К°?

Теперь, спрашивается, как выглядят в уставе партии те гарантии, о которых заботятся 22 большевика? На первом же съезде после этой конференции устав был изменен и в него внесены эти «гарантии прав меньшинства». «Центральный комитет обязан созвать в течение двух месяцев съезд, если созыва съезда требуют партийные организации, имеющие вместе право на половину голосов на съезде. В случае отказа ЦК созвать съезд при требовании половины комитетов съезд созывается организационным комитетом выбранных на конференции представителей от полноправных комитетов. О. К по созыву съезда пользуется всеми правами ЦК» (там же). Таким образом, группы меньшинства получили гарантии, что если бы они своей критикой деятельности центральных учреждений партии собрали на своей платформе 1/2 членов партии (в последующих постановлениях съездов это количество было снижено до 1/3), то они имеют право потребовать созыва чрезвычайного съезда. А если ЦК откажется созвать его, то эти группы образуют Организационные Ком<итет> и сами, помимо ЦК, в прямой борьбе с ним, созывают этот съезд. Вот как выглядят уставные гарантии прав меньшинства. Так было до 1921 года. Этот опыт большевиков испытан огнем трех революций: 1905 и 1917 годов. Такое внутреннее строение партии тесно смыкало ее с живыми силами революций и дало великие и славные победы, каких не видел мир.

Что имеет общего этот большевизм с мымрецовщиной Сталиных, Бухариных и К°? Только после переворота, подготовленного сдвигами в соотношении классовых сил в пользу мелкой буржуазии с 1917 по 1920 гг., в результате которого пролетариат был низвергнут со ступени господствующего класса, а его место заняла бюрократия, что и было формально зафиксировано IX съездом РКП, постановившим упразднить коллегиальность и выборность управления промышленностью и ввести единоначалие и назначенство, — только после закрепления переворота в согласии с обозначившимися стремлениями бюрократии к однопартийной форме управления на X съезде выносится постановление уже не о гарантиях прав меньшинства, не о гарантиях прав одной или более групп на критику теории и практики центральных учреждений партии, а о воспрещении всем членам партии организованной критики, о воспрещении организовываться в группы, фракции. Постановление это обильно прикрыто болтовней о внутрипартийной рабочей демократии, о праве каждого члена на критику и т. д., и т. п… Критикуйте, товарищи, только не «скопом», не скопляйтесь, не группируйтесь, и покритикуйте без платформы, без точки зрения, без программы. Но ведь это значит лишить членов партии всякой критики, оставив право сплетен, дрязг, склок, взаимных подсиживаний и скандальчиков? И потому-то с тех пор каждый год, а то и два раза в год, выносятся постановления о внутрипартийной демократии, о свободе критики, выборности и т. д… Своими ежегодными постановлениями бюрократия красноречивее всего рассказывает, что никакой внутрипартийной критики, никакой свободы критики, никакой выборности не было и быть не могло. Только возвратившись к революционным традициям революционного марксизма (большевизма), регулировавшим жизнь партии с самого ее зарождения и до 1921 года, можно будет провести внутрипартийную пролетарскую демократию. Но для этого надо быть пролетарской партией, а не бюрократической. «Рожденные ползать летать не могут».

Теперь о выборах. Выбирают там, где есть из чего выбрать. Когда вы приходите в магазин и находите там один сорт папирос, то выбирай, не выбирай, а этот сорт возьмешь. Там, где имеется всего только одна точка зрения, одна программа, одна линия, и им нельзя противопоставлять никакую другую, то выбирай, не выбирай, — эта программа, эта система политики, эта точка зрения будут проводиться. Придешь ли ты на выборы или не придешь, будешь ли выбирать или не будешь, выберешь ли ты Степана, Ивана, Кондрата или еще там кого-нибудь, линия, система политики, программа будет осуществляться та же. Здесь выборы теряют всякий смысл и превращаются в пустую, поистине бюрократическую формальность, где бюрократия получает формальное право продолжать свое правление и господство все в том же духе. Так дело обстоит с «выборностью всех партийных инстанций». То же самое можно сказать о выборах в союзные, кооперативные, советские и т. д. Органы. Коль скоро на выборах принимает участие одна партия, партия бюрократии, то выбираешь ли ты или нет, а за этой партией большинство всегда обеспечено. Придешь ли ты на выборы или нет, — пройдут кандидаты все этой же партии. Если же наряду с ними пройдут еще и «честные беспартийные», то только потому, что так было угодно бюрократии, которая по этому поводу не замедлит развести демагогию: «А вот, посмотрите, — начнет она кричать, — всюду такая свобода выборов, что даже беспартийные проходят в члены Советов».

А на самом деле-то ни одна из групп населения, ни пролетариат, ни крестьянство, ни интеллигенция не имеют права организованного участия в выборах: группой, партией со своей программой, тактикой, конкурируя с партией бюрократов. Влиять же на выборы можно только организованно. Что сказала бы бюрократия про выборы в Германский Рейхстаг, если бы там имела право участвовать в выборах одна партия — расисты? Что бы она сказала про получаемое расистами большинство? А если бы в этой Германии проведена была система государственного капитализма, буржуазия была бы уничтожена, все крупные и средние предприятия являлись бы собственностью государства, управляемые через назначение партией директоров, начов и т. д. и т. п., и тевтонцы (фашисты Германии) сосредотачивали бы в своих руках все ресурсы промышленности, торговли, транспорта, связи, печать, дома и т. д., и т. п., и из года в год на всех выборах во все организации проходили бы кандидаты тевтонцев с придатком «беспартийных» (честных!), то что бы сказала бюрократия? Что было бы в данном случае в Германии: рабочее ли государство и пролетарская демократия? Пожалуй, тевтонцы сказали бы, что у них социализм, а идут они к коммунизму. На самом же деле пролетариат выбирает здесь того иди другого члена господствующего класса, который будет представлять и подавлять пролетариат, даст свою санкцию, свое благословение всевластвующей бюрократии. Многие товарищи так пленены «теорией» бюрократии, что диктатура класса есть власть одной единственной и единой партии, не допускающей существования никаких других партий, что никак не могут возвратиться на позиции марксизма по этим вопросам. Они говорят: «Хорошо, у нас государство не рабочее, а бюрократическое, но оно будет рабочее тогда, когда все у нас будет сделано по Марксу СРДп. возьмут управление производством, кооперация — торговлю, а Союзы всю работу Рабкрина, СРДп… помимо управления производством, вместе с СКД (сельсоветами) и Городскими Советами начнут управлять страной, государством». Но кто же все-таки будет здесь руководить пролетариатом? Партия? Да, партия. Ну, так ведь это значит, что диктатура пролетариата опять будет диктатурой партии! Совсем не значит. Это значит то, что пролетарское государство не обходится без политических партий, которые, то одна, то другая, то третья, а то и все вместе, руководят в данный момент государством. Но это совсем не значит, что, как только та или иная партия дорвалась до власти, то лишала все население, в том числе и пролетариат, права организации партий (права коалиций). Совсем напротив. Крестьяне, которые имели в буржуазном обществе права организации партий, а значит и свободы слова, печати, — в пролетарском государстве не лишаются этих прав и свобод. Если мы хотим обеспечить себе симпатии крестьянства, то как мы можем ставить себе задачей лишение его всех прав и свобод, которыми он пользовался в буржуазном государстве? Если разговоры о союзе, о смычке пролетариата и крестьянства не звук пустой или обман, то мы должны этот союз строить на общих интересах пролетариата и крестьянства. А ясное же дело, что крестьяне заинтересованы — и кровно заинтересованы — в том, чтобы обладать всеми правами и свободами, в том числе и свободой коалиций не в меньшем объеме, чем это имеют крестьяне в буржуазном государстве. И они, возможно, будут иметь свою партию, а может быть, не одну. Дело пролетариата не лишать прав и свобод крестьянство, а обеспечить за ним материальную возможность пользоваться ими, обеспечить: типографиями, бумагой, транспортом, связью, домами: обеспечить эти партии наравне с другими партиями. Кроме того, рабочая партия — если она только действительно рабочая — не может ставить себе целью лишать пролетариат прав и свобод. Наоборот, потому-то она и рабочая партия, что борется за права и свободы для пролетариата. Та же партия, которая под тем пли иным предлогом лишает пролетариат прав и свобод, — перестает быть рабочей партией. Если пролетариат пойдет на борьбу против буржуазного государства, на борьбу тяжелую, жертвенную, то совсем не потому, что хочет лишить себя прав и свобод: слова, печати и т. д., какие он имел в буржуазном государстве. Наоборот, он ведет борьбу за приобретение новых прав и свобод, за уничтожение ограниченности и недостаточности их в буржуазном государстве, за безграничное их расширение для себя. Помимо законного, формального признания прав и свобод: слова, печати и т. д., которые признаны и в буржуазном государстве, пролетарское государство обеспечивает эти права материальными средствами, предоставляя партиям типографии, бумагу, дома, транспортные средства и связь. Этим пролетарская демократия отличается от буржуазной и бюрократической. Помимо этого — многопартийная форма управления служит гарантией от захвата власти одной партией и превращения ее из слуги народа в его повелителя, эксплуататора и поработителя.

А не может ли эта пролетарская свобода быть использована для свержения пролетариата? Нет. И вот почему. Во-первых, рабочее государство есть самое прогрессивное из всех форм и типов государств, когда-либо существовавших, оно наиболее полно обеспечивает интересы всех тружеников и человечества в целом, давая небывалый простор развитию производительных сил общества. Значит, опасность существует не от партий, не от классов, представляющих будущее, а от классов и партий, представляющих прошлое. Во-вторых, в Англии, где 90 % пролетариев, 5 % капиталистической буржуазии, существует эксплуатация, угнетение пролетариата со стороны этой кучки в 5 %. Там существует много партий, в том числе и партия Коммунистическая, ставящая себе целью вооруженное низвержение буржуазии, и анархисты, и синдикалисты с подобными же целями. Существуют они легально. Помимо этих революционных партий существуют партии правого порядка, буржуазные партии, консерваторы, либералы, рабочая партия, независимая рабочая партия. В чем сила буржуазии? В том, что в её руках все материальные средства, и она своим экономическим господством подчиняет пролетариат и духовно и политически; из 90 % пролетариата всего каких-нибудь 5 % голосуют за Компартию.

Допустим теперь обратное. Пролетариат возвысился на ступень господствующего класса, и овладел всеми материальными средствами, и организовался в свое государство. Теперь СРД п. управляют производством и страной, кооперация — торговлей, а союзы контролируют. Спрашивается, если буржуазия, составляя 5 % населения и владея всеми средствами производства, распределения, транспорта и т. д., которыми теперь завладел пролетариат, не нуждалась в течение сотен лет своего господства в формальном запрещении пролетарских организаций, то пролетариат, составляя 90 % населения, владея теми же средствами, что и буржуазия, совсем не будет нуждаться в формальном запрещении организаций буржуазии. Легальное существование буржуазных партий в пролетарском государстве будет менее опасно для пролетариата, чем легальное существование пролетарских партий в буржуазном государстве для буржуазии. Так стоит вопрос. Но это, разумеется, для периода после гражданской войны, после подавления эксплуататоров. И если военно-политические обстоятельств продиктуют необходимость лишения прав и свобод — слова, печати и т. д. — тех элементов, которые явно содействуют и сочувствуют врагу пролетариата, ведущему вооруженную борьбу с ним, то сделать это нужно твердо и без колебаний.

Итак, многопартийная форма управления наиболее полно обеспечивает интересы пролетариата, крестьянства, интеллигенции и всех тружеников, давая простор сильнейшему развитию производительных сил рабочего государства, что ведет к превращению всего общества в одну большую работающую корпорацию, в большую «фабрику» и превращение всего общества в свободную «ассоциацию производителей, где счастье каждого явится условием счастья всех», ведет к коммунизму, к отмиранию государства, диктатуры, демократии и политических партий. Если господству буржуазии не угрожает опасность, когда в выборах в ее рейхстага принимают участие тридцать партий, то господству пролетариата не будет угрожать опасность, если в СРДп., в сельские советы, в городские Советы, в правления кооперативов, союзов и т. д. будут принимать участие триста партий.

Бюрократия против такой критики, которая подрубает самые основы всевластья бюрократии, которая стремится возвести пролетариат на ступень господствующего класса, которая критикует не только грязненькие делишки маленьких людишек артемовцев, смоленцев и т. д., а всю линию бюрократии, возглавляемой Политбюро ЦК ВКП(б), создающих затхлую атмосферу, приводящую к смоленским, артемовским и т. д. историям. Она против такой критики, которая зовет к уничтожению господства и всевластия бюрократии. Она будет бороться всеми мерами: тайными расправами, ссылками, тюрьмами, клеветой, провокацией, обманом с такой критикой, прикрывая свою расправу обильной болтовней о «свободе критики», о «самокритике».

Весь разговор о «свободе критики», о «самокритике» есть один из способов обмана пролетариата и крестьянства, чтобы укрепить господство бюрократии. Особенно назойливо и разнузданно кричит о «самокритике», о «свободе критики» «Комсомольская Правда», которая одна из первых требовала расправы с иначе думающими, чем бюрократия из Политбюро ЦК ВКП(б), рабочими, крестьянами и интеллигентами.

Кого сейчас под треск фраз о «свободе критики», о «самокритике» рассаживают по тюрьмам, рассылают без всякого суда и защиты в «гиблые места»: Березовки, Обдорски, Турухански, обрекая на медленную смерть? Кого? Разве не пролетариев, крестьян и интеллигентов, осмелившихся критиковать систему бюрократического всевластия, господства насилия и произвола?

«В эту самокритическую чистку мы должны вовлечь широкие массы наших рабочих, уничтожая все те препятствия, которые мешают сейчас свободе критики», — пишет «Комсомольская Правда».[54] А какие это «препятствия, которые мешают свободе критики»? Первое из них — это тайная расправа в застенках ГПУ со всякими иначе думающими рабочими, крестьянами и интеллигентами. Второе «препятствие» — отсутствие прав у вышеназванных вести критику организованно, «скопом», группой, партией систематически во всех формах. Третье «препятствие» — отсутствие прав крестьян, рабочих интеллигентов вести критику, имея свою точку зрения, платформу, программу, издавая не казеннокоштные, социал-бюрократические газеты, журналы, книги.

Господа писучие бюрократы из редакции «Комсомольской Правды», вы против уничтожения этих «препятствий»?

Или вы будете делать так: писучие бюрократы из редакций газет, журналов будут кричать об «уничтожении» «препятствий», «которые мешают свободе критики», а бюрократы ГПУ под шум и треск этих фраз будут расправляться в своих подвалах с иначе думающими, чем писучая бюрократия редакций (вроде «Комсомольской Правды») рабочими, крестьянами, и интеллигентами?

И вот хотят, чтобы рабочие верили этой бюрократической пачкотне о «свободе критики»! Нет, этот номер не пройдет!

«Беда в том, что многие рабочие не верят еще в безопасность критики начальства, и, главное, в „применение критики“. Когда вчерашний густопсовый бюрократ и „зажимщик“ за ночь меняет свою личину и выступает в роли стопроцентного апостола самокритики, рабочий не может сразу проникнуться доверием к нему и излить ему всю душу свою», — пишет та же газета. Что правда, то правда Рабочие не могут поверить не только вчерашним густопсовым бюрократам, но и сегодняшним, которые произвели разделение труда между собою: один в тиши подвалов ГПУ тайно, вдали от пролетарских глаз расправляется с инако-думающими пролетариями, крестьянами и интеллигентами, а другие густопсовые бюрократы, заседающие в редакциях газет, пишут, что у нас есть свобода критики, чем и прикрывают эти расправы. Вчера еще густопсовые бюрократы из редакции «Комсомольской Правды» требовали расправ над оппозицией, над всеми рабочими, крестьянами и интеллигентами, выступавшими с организованной оппозиционной критикой бюрократического всевластия, произвола и насилия, а сегодня орава густопсовых бюрократических писак неистово горланит о «свободе критики», «выступая в роли стопроцентного апостола самокритики», проливая слезу насчет того, что, мол, наша «беда в том, что многие рабочие не верят в безопасность критики», не верят этой очередной стряпне бюрократической кухни. Это хорошо. Правильно, товарищи рабочие! Не верьте болтовне бюрократии. До тех пор, пока не прекратятся тайные расправы в ГПУ над инакомыслящими рабочими, крестьянами и интеллигентами, до тех пор, пока рабочие, крестьяне, интеллигенты не будут иметь права издавать газеты, книги, журналы иного направления, чем издает бюрократия, до тех пор, пока томятся в тюрьмах, ссылках рабочие, крестьяне и интеллигенты, запрятанные туда бюрократией, горланящей о свободе критики, до тех пор, пока бюрократия не даст все эти гарантии, — нельзя верить бюрократической ораве писак и болтунов, горланящих о свободе критики!!! Рабочие, крестьяне, интеллигенты будут, конечно, пользоваться всякой возможностью, чтобы изобличить казнокрадов, взяточников, насильников, но, делая это, они будут твердо знать, что уничтожение всевластия, произвола, насилия, порабощения и эксплуатации бюрократии возможно только путем «возвышения пролетариата на ступень господствующего класса, завоевания демократии»: только когда пролетариат, организованный в класс посредством СРД, встанет во главе производства вместо бюрократии, когда он, организованный в кооперацию, встанет во главе распределения — вместо бюрократических госторгов, когда пролетариат, организованный в производственные союзы, возьмет всю сумму прав и обязанностей бюрократической, с позволения сказать, рабоче-крестьянской инспекции, когда СРДп. вместе, в союзе с Советами Крестьянских Депутатов (сельсоветами) и Городскими Советами будут управлять государством, образуя государство смычки, союза рабочих, крестьян и интеллигентов, только тогда они будут иметь права организации партий (свободу коалиций), иметь свободы: слова, печати, собраний несравненно в больших размерах, чем в самых свободных буржуазных государствах. Впервые в истории человечества за все века существования классового общества труженики будут поистине свободными. Только этим путем будет положен конец господству, всевластию, насилию, произволу и порабощению со стороны бюрократии.

Рабочие! Берите знамя «Коммунистического манифеста» в свои руки, и вперед на борьбу! Помните: «Освобождение рабочих — дело самих рабочих»!

ЧАСТЬ III

Памяти Яна Геббса

Ян: салют коммунистическому борцу

Интернациональное коммунистическое течение (ИКТ) потеряло одного из самых верных и активных своих сторонников. Товарищ Ян (RJ) умер в больнице в воскресенье 23 ноября. За несколько недель до этого он перенес тяжелейший инфаркт, однако смог восстановиться настолько, чтобы вернуться домой из больницы. Но следующего удара он выдержать уже не смог. Во время болезни товарищ держался с большим мужеством и достоинством, сохраняя присущее ему чувство юмора. Ему было 46. Ян оставил пятнадцатилетнего сына и подругу, активистку нашей организации. Мы выражаем им наши искренние соболезнования и поддерживаем в эту трудную для них минуту.

RJ вступил в ИКТ в 1975 году. Благодаря своему революционному энтузиазму, которым он заражал и других, он сыграл важную роль в формировании того сообщества революционеров в Саутгемптоне, из которого выросла секция «Мировой революции» (MP). Несколько товарищей из старой секции в Саутгемптоне до сих пор остаются активистами ИКТ. RJ был представителем этой секции в редакции центрального органа МР в период роста организации в конце 1970-х.

Несмотря на то, что RJ по отдельным вопросам расходился с нашей организацией, его принципиальная лояльность ИКТ никогда не вызывала сомнений. В 1981 г. во время кризиса, спровоцированного тенденцией Шенье, в ходе полемики с «внешней фракцией ИКТ» в 1984–1985 гг., а также в ходе недавней борьбы с кланами и паразитизмом, он занимал четкую позицию зашиты организации, принципов ее функционирования и политических достижений, завоеванных ИКТ в ходе этих столкновений.

Но более серьезную проблему для товарища, пережившего трудное детство, представлял маргинальный образ жизни. Только в последние годы жизни у него появилась постоянная работа. Как следствие, ярко выраженный индивидуализм не позволил ему в полной мере принимать участие в регулярной коллективной работе. Предприняв попытку усилить организационную сплоченность своей секции в 1987 г., RJ вскоре вышел из ИКТ.

Однако это не ослабило солидарности товарища с ИКТ. В качестве активного сочувствующего, он продолжал продавать нашу литературу (он всегда был впереди всех по распространению литературы в ходе наших мероприятий) и играл ключевую роль в работе наших книжных магазинов в Лондоне. Он посещал большинство наших публичных собраний и всегда был готов принять участие в дебатах. Товарищ RJ горячо поддерживал рабочую борьбу и без колебаний принимал в ней действенное участие и тогда, когда был членом ИКТ, и позднее, когда, прекратив членство в нашей организации, он поддерживал акции ИКТ. Но, прежде всего, RJ будут помнить за его необычайную страсть к изучению истории рабочего движения. Будучи ненасытным читателем, он собрал внушительную библиотеку из книг, статей и текстов, относящихся к прошлому и настоящему революционного движения.

В последний период своей жизни он работал над изучением истории российского левого коммунизма и успел собрать богатый материал на зту тему. Один из трагических аспектов его преждевременного ухода состоит в том, что из-за проблем, с которыми он сталкивался в изложении своих обширных познаний на бумаге, многое из того, что знал, оказалось утерянным для революционного движения.

Интерес RJ к истории революционного движения нашел воплощение и в той самоотдаче, с которой он участвовал в полемике и дискуссиях внутри современного пролетарского сообщества. Его знали и уважали товарищи из Коммунистической рабочей организации (КРО) как человека, который всегда остро осознавал необходимость солидарности между революционными группами. Действительно, его последовательное противостояние сектантству, открытое отношение ко всему сообществу послужили значимым фактором наметившегося недавно прогресса сообщества в сторону большего единства. Он весьма сожалел о том, что болезнь помешала ему посетить недавнее объединенное собрание ИКТ и КРО, которое он искренне приветствовал.[55]

ИКТ смогло также убедить RJ в опасности паразитизма, несмотря на то, что поначалу он испытывал некоторые сомнения на этот счет. Перед лицом последних атак со стороны паразитов RJ не только в очередной раз встал на защиту ИКТ и пролетарского сообщества в целом, но и внес важный практический вклад в борьбу с ними, главным образом, посредством писем в ИКТ, содержавших информацию о сетях и связях паразитов, а также посредством публикации статьи на эту тему в «Мировой Революции» в прошлом году.

В последние годы жизни RJ предпринял решительные меры по изменению своего образа жизни; он получил университетскую степень, продолжил обучение для получения еще одной и, наконец, устроился на постоянную работу в магазине политической литературы, где был не только самым успешным продавцом, но также инициировал многие дискуссии и установил международные связи, о которых нас постоянно информировал. Это были первые шаги на пути к реинтеграции с ИКТ. Преждевременный уход из жизни лишил и его, и ИКТ возможности реализовать эту перспективу.

[53] См.: «ВКП (б) в резолюциях ее съездов и конференций» (1898–1926). М., стр. 30.

[54] См.: Огонь самокритики по бюрократизму//Комсомольская Правда, № 135, 13 июня 1928 г.

[55] Отчет об объединенном собрании КРО и ИКТ в защиту Октябрьской революции см в.: Revolutionary Perspectives, series 3, no. 9, Winter 1998 и World Revolution no. 210, December 1997.