Левые коммунисты в России. 1918-1930-е гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А потом… арестовали власти Персии автора и рукописи… Полицейские участки, тюрьмы…

Зорко следит иродово племя. Хотят похитить… И тут, обманывая бдительность и полиции Персии, и ГПУ, уезжают рукописи в одну сторону, а автор бежит в другую…[45]

Два раза портфель, остававшийся у меня, видел руки, которые забирали все содержимое… Но рукописей уже не было. Они уехали… И два раза племя Ирода не нашло новорожденных бунтовщиков и забирало чистую бумагу… Но вот автор переправляется нелегально через персидско-турецкую границу и снова в полицию, тюрьмы, и ссылку, чтобы потом поехать подальше от мест, где ГПУ чувствует себя хозяином…

Полицейский участок маленького городка Kara-koesa, и там родилась другая: «Краткая критика теории и практики ВКП(б) и Коминтерна».

Без стола и стула, питающийся милостью полицейских. Без единой печатной строки, на бумаге, данной полицейскими, строчка за строчкой ложатся мысли… А потом ссылка в гор. Амасия…

И старания друзей и их поддержка открывают дорогу в Константинополь: приговор на четыре года тюрьмы отменен.

Константинополь и другая: «Какое государство в СССР» И новая попытка украсть у меня рукописи. Полиция арестовывает Ивана Железова за то, что тот подкупал за 1000 турецких лир, чтобы выкрасть у меня рукописи…

Наконец, Франция… И то, что не удалось ни в Персии, ни в Турции, то удалось во Франции, в Париже.

Из Персии через Берлин — в Париж, миновав все преграды, приехали мои долгожданные и вновь соединились и с портфелем, в котором они переправлялись через Аракс и с головой, на которой переправлялись и которая родила их. Это был праздник. Большой праздник! А 3-го октября 1930 г. их не стало. Не стало и портфеля.

Долгие годы одиночного заключения в ГПУ выращивали их. Надо было не только написать, но и переправить за пределы тюремных стен, а там охранить от Иродова нашествия. А при отправке из одной тюрьмы в другую, а затем в ссылку надо было их провезти. Они жили под вечным страхом истребления… Все миновали, все преодолели и у типографского станка, «среди бела дня», в центре Парижа пропали. И их пропало много: 1) «Немного правды», состоящая из: а) двух писем Сталину, по одному Бухарину и Зиновьеву и Рыкову, написанных в одиночках Томской и Вятской тюрем; б) Записка разговора с Максимом Горьким в Эривани; в) И воспоминания о побеге из СССР; 2) «Краткий комментарий Коммунистического Манифеста Карла Маркса и Ф. Энгельса»; 3) «О рабочем государстве»; 4) «Критика программы Коминтерна»; 5) Проекты программы и устава Рабочих коммунистических Партий СССР; 6) «Три вопроса»; 7) «Краткая критика теории и практики ВКП (б) и Коминтерна» (или открытое письмо Троцкому по вопросу организации Рабочих Коммунистических Партий СССР); 8) «Мысли материалиста» (неоконченная); 9) «Проект Платформы Рабочего Коммунистического Интернационала»; 10) Три главы воспоминаний; 11) Черновики, конспекты, наброски. Полон портфель.

Если это не рука ГПУ, то все те рукописи, которые есть в архивах ГПУ и ЦК ВКП, ЦК обязан возвратить, доказав тем самым, что он не боится появления их в свет. Если это не будет сделано, то этим устанавливается факт, что это сделано агентами ГПУ, по прямому указанию ЦК.

«Очередной обман» случайно миновал судьбы своих товарищей — он был на прочтении. Сохранилась и «Какое государство в СССР». В копиях сохранились в Германии «Краткая Критика теории и практики ВКП(б) и Коминтерна» и «Проект Платформы Рабочего Коммунистического Интернационала». Сохранилась и «Новейшее Ликвидаторство» (ответ Сорину и Бухарину на их книжку «Рабочая Группа» («мясниковщина») и шесть номеров газеты «Рабочий путь к власти», нелегально издававшейся в Москве.

Судьба брошюрки «Очередной обман» более счастливая, чем ее родных собратий… Не потому ли, что она меньше всех их? Она выходит в свет после долгих скитаний и мытарств…

Расчет воров простой: автор занят работой по добыванию средств пропитания, и занят весь день. Писать ему нет времени. То, что написано — беспокоит, опасно. На них могут учиться пролетарии всех стран… Из них могут понять природу современной власти в СССР и, поняв, решить вопрос: за что бороться? Гнет и эксплуатация в странах частнособственнического капитализма — невыносимы. Наемное рабство должно быть уничтожено. Ноне заменять одну эксплуатацию другой — буржуазную — бюрократической, а уничтожить все виды эксплуатации — такова цель пролетариата. Госкапиталистическая эксплуатация СССР должна быть уничтожена. Но чем заменить? — Вперед или назад? К частнособственническому капитализму или к Рабочему государству? Все эти работы освещали эти вопросы, обосновывая ответы как теоретически, излагая философию пролетарской революции, так и практически, разъясняя, что значат слова Маркса: «Первым шагом рабочей революции должно быть возвышение пролетариата на ступень господствующего класса, завоевание демократии», показывая на истории Парижской Коммуны и опыта трех русских революции, что это означает: давая конкретные, ясные ответы на вопросы — что такое рабочее государство. Это опасно. Бюрократия это понимала и понимает… А отсюда все качества…

Два года прошло с тех пор, как написана брошюрка. Написана она по настоянию товарищей; по настоянию Вр[еменного] Центрального Организ[ационного] Бюро Рабочих Коммунистических Партий СССР (Рабочей Группы), считавшего необходимым отозваться на новый трюк бюрократии, выдвинувшей новый лозунг «самокритики». И вот в течение двух с лишним лег этот лозунг не сходит со страниц «Правды» и «Известий» и всех СССР-овских газет вообще. Это постоянство удивительно. И это делает брошюрку современной, нужной и необходимой. Больше того — за это время этот лозунг, рожденный затхлой атмосферой всевластничества бюрократии, предназначенный исключительно на предмет обмана пролетариев СССР, через Коммунистический Интернационал перекочевал во все секции и сделался одним из идейно-организационных устоев коммунистических партий всех стран и приобрел тем самым международное значение, и критика его сделалась еще более необходимой.

Вот это перенесение методов организационного строительства из обстановки всевластвующей, господствующей бюрократии, из специфических условий господства, присущих бюрократии: из условий однопартийной формы управления государственного капитализма, перенесение в совершенно иную историческую обстановку, на совершенно иную классовую почву изобличает удивительную «диалектичность» и «марксистскую выдержанность» всего комплекса мыслей, приведших к этому, как утех, которые это стремятся перенести, так и утех, кои не критически воспринимают это и рабски проводят в жизнь.

Господствующая бюрократия этим путем свидетельствует факт, что она разделяет судьбу всех до нее господствовавших классов и с критических и диалектических методов мышления перешла к догматическим, видя в форме своего господства идеал государства (и его же не прейдеши), и стремится пролетариату всего мира навязать как программу своего господства, так и организационные методы. Это выявляет классовую сущность и природу ее устремлений, и, помимо всего прочего, она достигает этим путем укрепления своего господства.

От Троцкого до Сталина, от меньшевиков до «Последних Новостей» все политические направления меряют классовую сущность и природу государства СССР — государственной собственностью средств производства и успехами в области экономического строительства.

Платформа 83-х (троцкистов-зиновьевцев), критикуя «теорию построения социализма в одной стране», выдвинула вместо сталинской пятилетки с 9 % роста индустрии свою, интернациональную, пятилетку с 20 %. Им казалось, что 20 % роста — это интернационализм, а 9 % это «национальная узость и ограниченность», а бюрократия во главе со Сталиным взяла да и выдвинула пятилетку с 30 % роста и в течение двух лет успешно проводит ее в жизнь со значительным превышением первоначальных наметок пятилетки, и есть все основания думать, что предположения пятилетки будут выполнены в четыре года. Казалось бы, для каждого честно мыслящего человека обязательным признать, что мерило, критерий «интернационализма» и национальной ограниченности не выдержали испытания жизни, и разногласия свои обязательно надо обозначить менее возвышенным названием. Конечно, можно сказать, что количество переходит в качество и здесь больше всего это можно ожидать. В самом деле: если не 9 %, а 5 %, а если не 5, а 2 % роста, то в то же самое время сектор частнособственнического хозяйства неминуемо будет расти интенсивнее, и если при 20 % роста индустрии он будет расти 2 %, то при 9 % он будет расти 3–5 %, а при 2 % он неминуемо будет расти 7–9 %, иначе быть не может, так как в противном случае получается остановка развития производительных сил — т. е. Крах. Сказать это можно. Но кто может, оставаясь в рамках честного, добросовестного спора, предъявить обвинение Сталину и К°, что они могли пойти на это? Ведь всякому понятно, что вопрос о % роста есть вопрос не принципиальный, а арифметический. Ни Сталин и К°, ни Троцкий-Зиновьев (покойник) ни на минуту не допускали, что % роста государственной промышленности будет ниже % роста частного сектора СССР, а это значит, что частная собственность и частная промышленность, торговля осуждены всем ходом экономического развития на вымирание. Не соха, серп, коса, прялка имеют будущее, а машина, крупнозаводского типа промышленность. Крестьянин — представитель старого, буржуазного мира, мира частной собственности, а бюрократия, организованная в партию и свое государство, распоряжающаяся всеми ресурсами крупной индустрии и индустриального земледелия — она стоит на ступени господствующего класса и олицетворяет в себе представителя крупномашинной промышленности.

Бюрократия — представитель машины — частный собственник, крестьянин — представитель сохи. Борьба не равная. Соха на ладан дышит. Бюрократия совершает свое триумфальное шествие, и это ни на йоту не меняет классовой сущности государства.

Коллективизация — это внедрение государственного капитализма в деревню, как правильно сказал тов. Сапронов. Это первоначальная стадия вытеснения частнособственнического, сошного хозяйства. Второй этап — это превращение всех коллективов в совхозы, а мелкого буржуа в пролетария…

Бюрократия не может остановиться на этапе коллективов, артелей и коммун.

Что такое хорошо оборудованный и организованный коллектив? — Это фабрика, завод сельскохозяйственных продуктов, но разница между фабрикой городской промышленности и коллективом состоит в том, что во главе фабрики стоит бюрократ, единодержавный и единоличный, назначенный комиссией бюрократов, а во главе коллектива стоит выборное управление, и он похож на фабрику, где Советы Рабочих депутатов фабрики управляют производством.

Это принципиально не приемлемо бюрократии. Это соблазн для пролетариата. Он может сказать: вчерашний мелкий буржуа, крестьянин, он может стоять во главе производства, управляя им, а я потомственный, почетный пролетарий не могу делать этого? — Долой бюрократию, да здравствуют Советы Рабочих депутатов предприятий! — А это смерть бюрократии. Этого она не захочет. И хотя однопартийная форма управления бюрократического государства дает возможность бюрократии подбирать состав правления, но все-таки тут есть много неведомых для бюрократии моментов, и она неминуемо будет стремиться к превращению коллективов, коммун и артелей в совхозы с назначенным директором во главе, чтобы тем самым уничтожить соблазн для пролетариата городов.

Успех государственного капитализма в области экономического развития несомненен. Отрицать его могут только слепцы и реставраторы частнособственнического капитализма. Но эти успехи наряду с кризисом частнособственнического капитализма во всех странах только свидетельствуют одно: государственный капитализм прогрессивнее частнособственнического, сильнее его.

И в самом деле. В 1920 году вся промышленность городов была разорена и доведена до 15–20 % от 1913 года. Белогвардейские орды вкупе и любе с капиталистами всех стран рыскали по стране, уничтожая все, что только можно уничтожить и достигли небывалого в истории успеха в области разорения страны, разрушения ее производственных сил.

С 1921 года в условиях финансовой и экономической блокады начинается тяжелый, длительный процесс восстановления разоренной промышленности. И это достигается в пять лет. К 1926 году промышленность достигла довоенного уровня. А с 1926 по 1930 год достигла 200 % довоенного. И это в условиях отсутствия кредита, финансовой блокады!

Какая страна частнособственнического капитализма могла бы выдержать финансовую блокаду, какую выдержал СССР? И не только дать в этих условиях рост, подобный росту индустрии СССР, а сохраниться и миновать катастрофы? — Такой страны нет. И если в условиях самого тесного экономического сотрудничества и финансирования буржуазия переживает кризис, угрожающий самому существованию ее господства, существованию частной собственности, то что было бы с любой буржуазной страной, если бы она жила в условиях фактической блокады в продолжение больше чем 12 лет? Да начала бы свое развитие с 20 % 1913 года? — Что было бы с ней? Она перестала бы существовать как страна частнособственнического капитализма, в ней была бы революция. А СССР не только живет, но и растет. Растет бурно: так растет, как никогда и ни одна из стран буржуазии. И это при скованности, бюрократической опеке и боязни творческих сил пролетариата, крестьянства и интеллигенции. А что было бы, если бы сами пролетарские массы стояли во главе производства в лице своих Советов Рабочих Депутатов предприятий, во главе распределения в лице Кооперации и во главе государственного контроля и над деятельностью Советов, и над деятельностью Кооперации в лице своих производительных, профессиональных союзов, да так построенное государство имело бы многопартийную форму управления, обеспечивая все права и свободы и юридически, и фактически за всеми пролетариями, крестьянами и интеллигентами в неизмеримо большей мере, чем в любом буржуазном государстве: свободы коалиций (организации партий), слова, печати, собраний и т. д., давая простор всем творческим силам трудящихся масс, скованных вековым гнетом, насилием — разве тогда могло бы иметь место вредительство? Смоленские, артемовские истории? Мелкие и крупные хищения? А теперь нет ни одного крупного строительства, где бы не было хищения, нет ни одного торгпредства, где не было бы казнокрадства, грабительства. И рост, колоссальный рост, невиданный рост экономического, культурно-бытового строительства показывал бы истинные чудеса. И разве так организованный пролетариат — в свое государство — не являлся бы в действительности отечеством всех трудящихся, угнетенных масс? Разве там не находило бы убежище все разномыслящее рабочее племя — гонимое за борьбу против капитализма? А теперь это убежище бюрократии и при том бюрократии, целиком и полностью разделяющей убеждения бюрократии СССР. И будь ты хоть самым патентованным бюрократом, вроде Троцкого, — но раз ты имеешь самые малюсенькие, крохотные разногласия вроде тех, что имели и имеют наши именитые оппозиционеры, сущность которых сводилась к тому, с какого волоса начинается плешь или с какого % роста производства начинается интернационализм — и эти не имеют права думать вслух, «смеяться скопом» и рассаживаются по тюрьмам, рассылаются по гиблым местам, изгоняются из страны, а то и пристреливаются в тиши внутренних тюрем ГПУ, то все многомиллионное пролетарское племя всех стран, все разномыслящее, разноязычное, стремящееся низвергнуть наемное рабство не могут видеть в нем своего отечества. И если все-таки влияние бюрократии СССР велико, то это происходит за счет эксплуатации ореола русской ноябрьской революции и во-вторых — служит показателем того, как тяжко живется пролетариату: хоть черту на рога, но чтобы избавиться от вечного наемного рабства. И одним фактом своего существования Рабочее Государство делало бы больше, чем все ухищрения бюрократии, чем все златоусты и писатели. Оно было бы набатным зовом, зовущим на сокрушение стен эксплуататорского Иерихона.

Успехи СССР в области экономического строительства показывают лишь, что государственный капитализм сильнее частнособственнического, как успехи буржуазии своего времени показывали прогрессивность ее производственных отношений по сравнению с феодальными.

Те же доказательства, что бюрократия СССР борется против частнособственнического капитализма, как внутри Союза так и вне его доказывают, что государственный капитализм враждебен частнособственническому и являются доказательствами того, что бюрократия верна своим классовым интересам. Как и буржуазия, борясь с СССР, остается верной своим классовым интересам, охраняя свое господство. Она не хочет быть экспроприированной ни бюрократией, ни пролетариатом. И это ни в какой мере не может служить доказательством пролетарской сущности государства СССР.

[45] Агабеков, рассказавши, что охотились не только за рукописями, но и за головой моей, рассказал не все, что он знает. Почему? Какой хозяин запретил? Сегодняшний или вчерашний? Или оба?