Левые коммунисты в России. 1918-1930-е гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В том же выпуске «Уоркерс'дредноут» (29 июля 1922 года) содержится более обширный текст КРП России, посвященный провалу политики «единого фронта». В нем говорится о «настоящих коммунистах в России, выступающих против единого фронта и государственного капитализма и поддерживающих позицию КРПГ» (стр. 6). В документе доказывается, что Третий Интернационал пошел по пути Второго и «Двухсполовинного» Интернационалов — он и его профсоюзный аппарат «по уши увязли в болоте оппортунизма и реформизма». Далее следует жесткая критика политики «единого фронта», «выборов и парламентской деятельности», заявляется о том, что «только… пролетарская революция сможет спасти весь мир из того тупика, в который нас завел капитализм с социал-изменниками». Таким образом, КРП обличает «примиряющий оппортунистический единый фронт Ленина» как политику «соглашательства и сотрудничества с буржуазией». В другом, более раннем тексте, опубликованном в «Уоркерс'дредноут» (17 июня 1922 года), проводится мысль о связи концепции «единого фронта» с внутренней политикой «капитализма, введенного вновь в России». «Единый фронт» характеризуется как «откровенно правая платформа, перейдя на которую, Интернационал изменил своим принципам». Несмотря на такую позицию, КРП не была карикатурной группой ультралевых сектантов, обличающей всех и вся вокруг. Сохраняя справедливый скептицизм в отношении центристской «так называемой Рабочей оппозиции» и ее сдвигающегося вправо руководства, названного «беспринципным и мягкотелым», КРП заявила о своей готовности «поддержать все, что еще остается революционного в РКП». Поскольку в то время децисты и левая часть «Рабочей оппозиции», а также члены «Рабочей группы» продолжали вести оппозиционную работу внутри РКП(б), такая установка КРП не являлась ни сектантской, ни утопичной. Однако группа все же призывала эти силы начать строительство новой партии. К «Рабочей оппозиции» «революционно-левые коммунисты» первоначально относились неоднозначно, что объяснялось разнородностью последней: признавая, что РКП(б) не может быть реформирована изнутри и что, «во всяком случае, „Рабочая оппозиция“ на это не способна», КРП заявляла: «Все тезисы и требования рабочей оппозиции мы приветствуем и поддерживаем, как и все её прочие выступления, там, где они революционны и соответствуют достоинству и историческим задачам рабоче-коммунистической борьбы». При этом КРП критиковала руководство Рабочей оппозиции зато, что оно стремится «улучшить дело единого меньшевистско-буржуазного фронта в нашей стране». Таким образом, «революционно-левые коммунисты» четко разделяли сдвигающееся вправо руководство «Рабочей оппозиции», с одной стороны, и ее рядовых членов, испытавших влияние борьбы рабочих, атакже левых коммунистов и децистов, с другой. Левокоммунистические группы и партии в то время активно распространяли в международном масштабе информацию об идеях и деятельности «Рабочей оппозиции». Однако впоследствии КРП России отказалась от ограниченной и весьма критической поддержки этой оппозиции, которая в изданиях левых коммунистов стала именоваться с тех пор «так называемой Рабочей оппозицией».

Таким образом, КРП России действовала как подпольное объединение, которое вело работу вне РКП(б), поддерживало связь с зарубежными товарищами через группу эмигрантов в Берлине и насчитывало небольшое количество сторонников среди московских партийцев и в рабочем классе в целом. Это почти все, что можно сказать об этой организации, хотя ее сторонники в Берлине заявляли о себе как о секции КРИ и выступали в поддержку других аналогических объединений и отдельных активистов левокоммунистического толка в России.

КРП не следует путать с более известной «Рабочей группой РКП», которая образовалась в феврале-марте 1922 года. Хотя эти организации стояли во многом на сходных позициях, КРП, в отличие от «Рабочей группы», не вела деятельность внутри РКП(б) и изначально не разделяла идею Мясникова о том, что в России профсоюзы представляют собой поле для коммунистической работы. Однако главным пунктом разногласий служил вопрос о характере российской революции и контрреволюции. Под влиянием КРПГ КРП России стала на точку зрения, согласно которой Октябрьская революция являлась буржуазной или имела двойственную природу, тогда как «Рабочая группа» продолжала считать, что это была пролетарская революция, положившая начало борьбе рабочего класса в мировом масштабе. Здесь группа Мясникова по-прежнему следовала традиционному левокоммунистическому анализу 1918 года. Рассматривая процессы попятного движения революции внутри страны и наступления контрреволюции, нашедшие проявление в поражениях 1918–1920 гг., РГ интерпретировала все это как следствие задержки мировой революции, а не ошибки, совершенной в 1917 году, когда пролетариат взял власть. Тем не менее, КРП и «Рабочая группа» сходились на том, что нужно создавать новую партию и Интернационал, а также выступать против нэпа в России и «единого фронта» за рубежом. Обе группы были готовы поддержать классовую борьбу против партийно-государственного аппарата и вести нелегальную работу. Маловероятно, что эти левокоммунистические группы, базирующиеся в Москве, не контактировали между собой, такого рода контакты или полемика между ними не получили отражения в доступных на сегодняшний день документальных источников. Известно лишь, что берлинская группа КРП опубликовала Манифест «Рабочей группы», перевела его на иностранные языки и распространяла за границей. КРПГ, однако, критически отнеслась в Манифесту и, хотя в 1924 году «Рабочая группа» упоминалась как «российская секция Четвертого Интернационала», по имеющимся документам трудно составить точное представление об эволюции «мясниковцев» и КРП. Можно с уверенностью утверждать, что ужесточение репрессивного режима в РКП(б) и «рабочем государстве» вынудили Мясникова и «Рабочую группу» отказаться от дальнейших попыток работы в партийно-государственных структурах, ибо такая работа сделалась практически невозможной. Кроме того, они стали на антипарламентскую и антипрофсоюзную точку зрения, разделяемую КРПГ и КРИ, и приняли название «Коммунистическая рабочая партия», что является свидетельством эволюции их позиций. Вместе с тем, «Рабочая группа» так и не согласилась с критикой КРПГ в свой адрес и реально не вступила в КРИ, считая само его создание преждевременным. Последнее было связано с тем, что «мясниковцы» не ожидали в ближайшем будущем нового мощного подъема пролетарской борьбы в России и в международном масштабе. Кроме того, «Рабочая группа» не желала идти на полный разрыв с Третьим Интернационалом, не отрицала пролетарский характер революции в России[3] и не отвергала участие в повседневной и оборонительной борьбе рабочих, различное отношение к которой привело к глубокому расколу и ослаблению левых коммунистов в Германии. Таким образом, остается неясным, произошло ли слияние «Рабочей группы» РКП(б) и российской КРП, несмотря на их разногласия. Известно, однако, что со временем «Рабочая группа» увеличила свою численность и влияние и, наряду с децистами, продолжала действовать в России до середины 30-х гг. Что касается КРП, она вскоре прекратила свое существование в России, хотя группа российских эмигрантов в Берлине использовала это название еще на протяжении некоторого времени.

«Рабочая группа» сложилась вокруг Гавриила Мясникова, старого большевика, вступившего в партию до 1905 года. Некоторые исследователи ведут происхождение этой группы от «Рабочей оппозиции» или левого ее крыла, другие считают, что ее «вдохновителем» был Игнатов. Однако, хотя отдельные члены «Рабочей оппозиции» и игнатовской группы действительно вступили в «Рабочую группу», этот факт объясняется их тесным сотрудничеством во внутрипартийной борьбе 1920–1921 гг. Запрет фракций сплотил левые течения и привел к их радикализации. «Рабочая оппозиция» всегда представляла собой относительно эклектичное течение, склонное к центризму, который проявлялся в ее попытках даже после запрета как фракции играть роль лояльной оппозиции. Правые рассматривали ее как наименее опасную среди левооппозиционных группировок. Это вызывало все большее разочарование в ее левом крыле, среди представителей которого находили отклик аргументы и анализ децистов и других левокоммунистических течений в РКП(б), продолжавших линию фракции «левых коммунистов» 1918 года. Распавшаяся на несколько разнородных частей группа Игнатова, судьба которой символизировала невозможность компромисса между левыми коммунистами и РКП(б) в целом, никак не могла «вдохновить» «Рабочую группу», ибо последняя являлась прямой политической преемницей группировки «левых коммунистов» и на основе своей политической программы привлекла на свою сторону ряд членов как «Рабочей оппозиции», так и самой группы Игнатова. Ярким примером такой преемственности был Мясников, в прошлом член левокоммунистической фракции, работавший на Украине — в регионе, являвшемся одним из ранних оплотов левого коммунизма, и в Самаре и Саратове, где находилось ядро этой фракции.

«12–13 мая (1918 года) состоялась объединенная конференция парторганизаций Перми и Мотовилихи с участием Мясникова, находившегося в авангарде кампании левых, — пишет в своем исследовании Р. Ковальский. — После пламенных речей Борчанинова и самого Мясникова, осуждавших Брестский мир — за то, что он не дал реальной передышки, и за вызванные им отступления от социалистического курса — тридцатью голосами против двадцати была принята резолюция в поддержку решений областной конференции».[4]

Мясников пользовался уважением многих партийцев, включая даже его оппонентов, и сумел привлечь на свою сторону ряд членов самарских сторонников «Рабочей оппозиции», выступая в дискуссионных клубах, которые были созданы и функционировали в конце 1921–1922 гг. с позволения партийного руководства, которое видело в них своего рода предохранительные клапаны. В Самаре левые элементы «Рабочей оппозиции» все еще контролировали в то время местный партийный аппарат. Встретившись перед съездом партии с 37 делегатами от «Рабочей оппозиции», Ленин предпринял маневр, целью которого было отделить руководителей этой группировки от децистов и ее собственного левого крыла.[5] Однако призыв сдержать своих активистов и прекратить фракционную деятельность не оказал на оппозиционных лидеров нужного воздействия, и дискуссионные клубы, ставшие центрами оппозиции в Москве и на Урале, были закрыты.

В 1923 году от имени «Рабочей группы» РКП был выпущен Манифест. По мнению Р. В. Дениэлса, он «в основном повторял программу „Рабочей оппозиции“» (с. 160), а сама группа являлась «прямым ответвлением „Рабочей оппозиции“» (с. 159). Однако Э. Х. Карр ничего не говорит о преемственной связи «Рабочей группы» с Рабочей оппозицией, а Л. Шапиро указывает на то, что, хотя Г. И. Мясников временами был готов поддержать «Рабочую оппозицию», его имя «отсутствовало среди подписавших ее платформу». Тот факт, что эволюция «Рабочей группы» и ее политические позиции шли в русле левого коммунизма, а ее ведущие активисты уже в 1918 г. принадлежали к левокоммунистической фракции, определение Р. В. Дениэлсом этой группы как левого ответвления «Рабочей оппозиции» представляется ошибочным. Левое крыло «Рабочей оппозиции» действительно имело сильное влияние в Пермском регионе. Очевидно и то, что Пермь и Самара являлись оплотами левокоммунистических активистов, все еще сохранявших позиции в партийных организациях. В этих условиях «Рабочая группа» могла привлечь на свою сторону тех членов «Рабочей оппозиции», которые были недовольны правым креном ее руководства, а также часть децистов. Работа в тесном контакте с левыми коммунистами, дискуссии с ними, атакже совместное противостояние усиливавшимся в 1921–1922 гг. внутрипартийным репрессиям способствовали разделению «Рабочей оппозиции» на две части — тех, кто искал примирения с партией и государственным аппаратом, и тех, кто сделал из развития событий более радикальные выводы. К первым принадлежало большинство «Рабочей оппозиции» и примкнувшая к нему основная часть группы Игнатова. Левое крыло этой группы, составлявшее меньшинство, присоединилось к децистам. В условиях такой поляризации «Рабочая оппозиция», которая даже после ее запрета как фракции пыталась выступать в качестве оппозиции, лояльной партии, и представляла собой наиболее эклектичное из всех левых течений, неизбежно должна была претерпеть целую серию расколов.

«Рабочая правда»

«Рабочая Правда» являлась первой левокоммунистической группой, возникшей «вне» РКП(б). Название группы совпадало с названием ее газеты. В первом номере «Рабочей Правды» (сентябрь 1922 года) было напечатано обращение, очерчивающее программные взгляды группы. Газета выходила нелегально в Москве, где группа вела свою основную работу, уйдя в подполье еще до того, как была объявлена вне закона. Р. В. Дениэлс и Э. Х. Карр, в чьих исследованиях приводится некоторая информация о «Рабочей Правде», сходятся в том, что группа состояла, главным образом, из интеллигентов и нескольких рабочих и, вероятно, откололась скорее от Пролеткульта, находившегося под влиянием А. Богданова, нежели прямо от РКП(б). «Рабочая Правда» разделяла некоторые идеи Богданова, и это, возможно, стало причиной ее изоляции от других левокоммунистических группировок как внутри, так и вне РКП(б), а также ее безразличия или враждебности по отношению к ним, несмотря на близость политических позиций по многим важнейшим вопросам.

Хотя Богданов был одной из ключевых фигур левого крыла РСДРП(б), в отличие от большинства членов группы «Вперед» (1908–1917 гг.), он не вступил в РКП(б), сосредоточившись на организации Пролеткульта. В партийном памфлете «О группе „Рабочая правда“» («Большевик», 1924, № 7–8) детально прослеживается влияние концепций и терминологии Богданова на «Рабочую правду» и утверждается, что группа разделяет его взгляды. Однако сам Богданов заявлял, что не одобряет и не поддерживает платформу «Рабочей правды» и не является ее лидером. На фоне подъема забастовочного движения в 1923 году партийно-государственное руководство испытывало такой страх перед растущим влиянием левых коммунистов в партии и за ее пределами, что простого подозрения человека в сотрудничестве или связи с «Рабочей Правдой» было достаточно для его ареста органами ГПУ.

О тех, кто входил в группу «Рабочая Правда», известно мало. Неясно даже, сколько вышло номеров газеты. Вероятно, ядро группы насчитывало не более 20 человек при 200–400 сочувствующих. Группа участвовала в забастовках 1922–1923 гг., и именно это навлекло на нее репрессии, положившие конец ее существованию. В 1923 году «Правда» сообщала об исключении из РКП(б) 13 человек — 7 членов «Рабочей Правды» и 6 сочувствующих. Позднее, в том же году меньшевистский журнал «Социалистический вестник», выходивший в Берлине, сообщал о четырехстах (?!) членах «Рабочей Правды», изгнанных из партии в ходе массовой общероссийской кампании по очищению РКП(б) от левокоммунистических элементов. Даже если, как полагает Э. Х. Карр, меньшевистское издание завысило численность «Рабочей Правды», нельзя согласиться с мнением Р. В. Дениэлса, что руководство РКП(б) не воспринимало всерьез такие группы и не видело потенциальной угрозы с их стороны.

Усиление репрессий против левых коммунистов было вызвано не просто паранойей ГПУ и крепнущей бюрократии — это крошечное коммунистическое ядро, чья численность все же росла, последовательно критиковало отступление и перерождение революции в России, связывая свою критику с поддержкой повседневной борьбы рабочих против политики партийно-государственного аппарата. Именно это отличало левых коммунистов от возникшей позже «левой оппозиции»: хотя Троцкий признавал, что возникновение «Рабочей неправды», как он ее называл, свидетельствовало о наличии проблем в партии и в ее отношениях с рабочим классом, но это ни в коей мере не помешало ему поддержать исключение членов группы из РКП(б) и репрессии против нее, а также осудить борьбу рабочих в 1922–1923 гг. Проявленное Троцким сектантское отношение к левым коммунистам и в дальнейшем оставалось характерной чертой троцкистской оппозиции, которая отказывалась воспринимать группы, подобные «Рабочей Правде», всерьез, списывая их со счета как «ультралевые» или «идеалистические». Несмотря на это, члены «Рабочей Правды», как и некоторые другие левые коммунисты, переписывались с Троцким в частном порядке, однако их переписка до сих пор не опубликована.

В «Обращении» 1922 года «Рабочая Правда» выступала за образование солидарных с ее позицией пропагандистских кружков «на заводах, фабриках, в профорганизациях, на рабфаках, в совпартшколах, Коммунистическом Союзе Молодежи и партийных организациях». Группа призывала к созданию новой «рабочей партии», но одновременно была готова работать в старых парторганизациях. Последнее отражало как общую сложность выработки практически-политической линии в тогдашних условиях, так и путаницу в воззрениях группы, делавшую ее неспособной эффективно противостоять наступавшей контрреволюции. В этом отношении «Рабочая Правда» явно была слабее децистов и «Рабочей группы», с которыми она вела дискуссии и поддерживала контакт. Другие левокоммунистические группы не соглашались с «Рабочей правдой» в том, что она ставила под вопрос оправданность пролетарской революции в 1917 году и роль партии, приводя аргументацию, схожую с той, что выдвигали в свое время меньшевики, а впоследствии «коммунисты советов».

Общее неприятие нэпа, «единого фронта» и развития государственного капитализма, а также стремление использовать немногие остающиеся возможности работы в профсоюзных и партийных организациях и одновременно вести нелегальную деятельность вне этих структур и даже против них не могли скрыть усиливавшихся расхождений между «Рабочей группой» и «Рабочей Правдой». Последняя склонялась к тому, чтобы пытаться политизировать текущую борьбу рабочих, видя, что «организаторы государственного капитализма находятся в материальных условиях, резко отличных от условий существования рабочего класса», и что в основе этого лежат подавление и эксплуатация пролетариата. Однако тред-юнионистская сосредоточенность на вопросах зарплаты и условий труда рассматривалось ею как проявление слабости, возрождение прежнего экономизма. Здесь позиция «Рабочей Правды» резко отличалась от воззрений Коммунистической рабочей партии, которая характеризовала профсоюзы как органы партийно-государственной системы, инструменты поддержания государственно-капиталистической дисциплины и эксплуатации. Хотя обе группы сходились в том, что профсоюзы стали органами, защищающими «интересы производства, т. е. госкапитала», выводы они из этого делали диаметрально противоположные. РГ не признавала профсоюзы защитниками непосредственных интересов рабочих — с ее точки зрения, это были не просто реформистские и нереволюционные, а контрреволюционные структуры. Поэтому РГ не верила в возможность реформирования профсоюзов изнутри и не отождествляла борьбу рабочих за частичное улучшение их положения с оборонительным тред-юнионизмом. В стачках и повседневной борьбе она видела вовсе не экономизм и арьергардные бои пролетариата, а единственную основу возрождения революционной активности рабочего класса и его коммунистического меньшинства. Такое возрождение РГ связывала с восстановлением рабочих советов и фабрично-заводских комитетов, сознательно противостоящих профсоюзам.

Более глубокие разногласия между рассматриваемыми организациями существовали по вопросу о смысле государственного капитализма в контексте российской экономики. По иронии судьбы, «Рабочая Правда» разделяла веру Ленина в его исторически прогрессивный характер. Утверждая, что «в результате Октябрьской революции все преграды на пути экономического развития России уничтожены», она, в противоположность другими левокоммунистическим группировкам, видела в этом не начало мировой пролетарской революции, а процесс, призванный развиваться в сугубо национальных российских рамках: «После успешной революции и гражданской войны перед Россией открылись широкие перспективы быстрого превращения в страну передового капитализма». Неудивительно, что Мясников ставил в вину «Рабочей Правде» отказ от большевистского интернационализма в пользу меньшевистского националистического подхода и от пролетарской борьбы в пользу реакционной концепции «стадий», приписывающей государственно-капиталистической экономике прогрессивную роль. Признавая, что слияние партии с государственным аппаратом превратило ее в агента капитализма, и призывая рабочих сопротивляться эксплуатации, «Рабочая Правда» страдала фатализмом, вызванным поражением рабочего класса, который, с ее точки зрения, был «далеко отброшен чуть ли не на десятилетия назад» и «сколько-нибудь влиятельной роли играть не способен». Отсюда следовало, что предстоит долгая работа по созданию пропагандистских кружков в ожидании нового подъема борьбы пролетариата. Однако признание поражения рабочих все же не удержало «Рабочую Правду» от погони за немедленными результатами, когда в 1922–1923 гг. она решила, что сможет «политизировать» забастовки.

В отличие от децистов и «Рабочей группы», «Рабочая Правда» не сумела выжить в качестве коммунистической фракции и пала под ударами первой волны контрреволюционного террора в 1923 году. Хотя отдельные бывшие члены этой группировки упоминались впоследствии в бюллетенях «левой оппозиции», после 1923-го как организации ее больше не существовало. В 1924 году Мясников писал, что «Рабочая Правда» не имеет ничего общего с то группой, так как «пытается выбросить все, что было коммунистического в революции 1917 года и, следовательно, является чисто меньшевистской». Неспособная порвать с противоречивыми взглядами Богданова, под влиянием которых она рассматривала буржуазную контрреволюцию как предпосылку прогрессивного развития капитализма в России, «Рабочая Правда» осталась изолированной как внутри страны, так и за ее пределами. Ее представление о преждевременности революции 1917 года сближало ее с меньшевиками. Однако инстинктивная защита интересов рабочих делала ее слишком радикальной для правого крыла и центра большевистской партии, равно как и для консервативных меньшевиков, а ее оценка Октябрьской революции оттолкнула от нее левых коммунистов.

Таким образом, «Рабочая правда» представляла собой коллектив, среди членов которого практически не было известных фигур и который сформировался на базе неприятия нэпа, осмысления государственного капитализма, негативного отношению к процессам внутри партии и поддержки повседневной борьбы рабочих. Вместе с тем, как и Берлинская организация КРПГ, эта группа была склонна к переоценке собственных возможностей, «наступательности» и восприятию оборонительной борьбы рабочих как недостаточной. В своих организационных воззрениях она предвосхитила концепции «коммунистов советов», предпочитая форму «коллектива» структуре централизованной фракции. По сути, «Рабочая Правда» являлась маргинальной и эфемерной группировкой, отличаясь в этом смысле от децистов и «Рабочей группы», в деятельности которых выражалось преемственное развитие левокоммунистической фракции РКП(б), боровшейся сначала внутри, а затем вне и против партийно-государственных структур.

«Рабочая группа»

Главными источниками по истории «Рабочей групп РКП», использованными в настоящем исследовании, являются переводы ее документов, которые публиковались в различных международных левокоммунистических газетах в 20-30-е гг. С нашей точки зрения, РГ была в политическом и организационном отношении преемницей фракции «левых коммунистов» и составной частью международного левокоммунистического движения. Для того чтобы очистить от мифов историю этой группы, необходимо подвергнуть критике подходы других историков, которые осознанно или неосознанно мифологизируют и фальсифицируют ее судьбу, если вообще уделяют ей какое-либо внимание. Даже в работах ведущего специалиста по русскому анархизму, либертарного историка Пола Аврича (Bolshevik Opposition to Lenin: G.T Miasnikov and the Workers'Group // The Russian Review, vol. 43, 1984, pp. 1-29) и либер-тарного марксиста Роберто Синигалья (Mjasnikov et Rivoluzione Russa. Milano, 1973), наиболее известных и написанных с сочувствием, внимание фокусируется на личности Мясникова и мало говорится о деятельности «Рабочей группы», которая, как предполагают авторы, перестала существовать в качестве организации в середине 20-х годов.

Говоря об истоках РГ, историки обычно начинают с отношений этой группы с «Рабочей оппозицией». Так, известный исследователь Р. В. Дениэлс, автор книги «Совесть революции: Коммунистическая оппозиция в Советской России» (The Conscience of the Revolution: Communist Opposition in Soviet Russia, pp. 160–161), пишет: «В начале 1923 года Мясников, поддержанный небольшой группой бывших членов „Рабочей оппозиции“, выпустил длинный манифест от имени „Рабочей группы Российской коммунистической партии“. Программа в основном была взята от „Рабочей оппозиции“». Исаак Дойчер, по-видимому, соглашается с этим: «„Рабочая оппозиция“ была повержена и распадалась. Тем не менее, отколовшиеся от нее группы оказались в какой-то степени вовлечены в забастовочную агитацию, по большей части спонтанную. Самой значительной из этих групп являлась „Рабочая группа“». Аналогичным образом Ричард Саква утверждает, что РГ была «вдохновлена „Рабочей оппозицией“», от которой она откололась. Однако Л. Шапиро (р. 306, п. 33) и П. Аврич (ibid., р. 6) отмечают, что Мясников никогда не принадлежал к «Рабочей оппозиции»; о том же говорил один из ее лидеров А. Г. Шляпников. Хотя несколько ведущих членов РГ действительно состояли в рядах «Рабочей оппозиции», изучение полного списка известных членов группы показывает, что многие из них были «левыми коммунистами» в 1918 году или примыкали к фракции децистов. Эта преемственность обходится большинством авторов стороной с тем. чтобы сделать акцепт на якобы органической связи РГ с «Рабочей оппозицией». Левокоммунистические группы действительно привлекли на свою сторону ряд представителей боевого левого крыла «Рабочей оппозиции», но это было результатом их критики центристского и колеблющегося руководства данного течения, окопавшегося в аппарате профсоюзов и связанного с профсоюзной бюрократией. Как и группа Игнатова, которая раскололась на левое крыло, присоединившееся к децистам, и правое большинство, вступившее в ряды «Рабочей оппозиции», последняя переживала процесс дробления под влиянием левых коммунистов из КРП и РГ, а также различных самостоятельных левокоммунистических ячеек, возникавших в период 1921–1923 гг. В то время как руководство «Рабочей оппозиции» шло по пути примирения с все более авторитарным партийно-государственным аппаратом, многие ее рядовые активисты стали на сторону тех рабочих и крестьян, которые боролись за свои насущные интересы против растущего гнета государственного капитализма и контрреволюции. Реагируя таким образом на усиливающийся политический и экономический кризис, эти элементы порывали с политической линией лояльной оппозиции и вступали в более решительные левокоммунистические группировки, какой была, в частности, РГ. Особенно часто это происходило в Москве и промышленных центрах Урала и Украины, являвшихся оплотами левокоммунистической фракции в 1918 году. Одной из групп, отколовшихся от «Рабочей оппозиции», была «Рабоче-крестьянская партия» Панюшкина, которая была организована в Москве и успела провести одну демонстрацию перед тем, как ее ликвидировало ГПУ. Даже эта группа, возникшая как реакция на нэп, очевидно, испытала влияние взглядов Мясникова на Кронштадтские события[6] и его идеи о необходимости крестьянских союзов. Учитывая все это, а также расхождения политических установок «Рабочей оппозиции» и РГ, точку зрения на отношения между данными организациями Р. В. Дениэлса следует признать полностью ошибочной, игнорирующей ясно выраженные позиции группы Мясникова, которые она защищала на протяжении пятнадцати лет своего существования. «Рабочая оппозиция» не была «вдохновительницей» РГ. Последняя с самого начала открыто призывала передовых членов этой оппозиции порвать с ней в организационном и политическом отношении и отрицала какую-либо возможность эволюции ее как целого в позитивном направлении.

Действуя в исключительно трудных обстоятельствах, РГ первоначально имела двойственную ориентацию: с одной стороны, группа работала внутри РКП(б) в качестве подпольной фракции, с другой — с самого начала действовала как ядро новой рабочей партии. Ее большевистское происхождение исключало какие-либо отношения с меньшевиками или социалистами-революционерами. Группа также избежала соблазна поставить под сомнение пролетарскую сущность Октябрьской революции и именно по этой причине осудила «Рабочую правду» как «меньшевистскую по сути», несмотря на очевидную левизну последней, а позднее порвала отношения с КРИ, который в середине 1920 годов отверг всякую возможность создания единого фронта с Третьим Интернационалом. Вопреки мифам, созданным «левой оппозицией» и лично Троцким, левые коммунисты из РГ не были сектантами. В действительности они продолжали работать в партии до тех пор, пока это стало практически невозможным вследствие чисток, ссылок, повальных арестов, тюрем и пыток. В период до запрещения фракций левые коммунисты сотрудничали по отдельным вопросам с «Рабочей оппозицией» и децистами, и именно к левым элементам этих групп, а также к искренним членам «Рабочей правды» они обращались с призывом создать новую партию на основе новой программы. Таким образом, они вышли за рамки стратегии лояльной оппозиции — стратегии, которая в конечном итоге привела к расколу децистов и которой до конца следовала «левая оппозиция (большевики-ленинцы)». Стратегия РГ основывалась на тезисе о невозможности реформирования РКП(б) в целом или завоевания позиций в ее руководстве. В то же время группа признавала необходимость активной работы в партии и контролируемых ею рабочих организациях. Эта стратегия была обрисована в документе, опубликованном в «Социалистическом вестнике» (6 июля 1924 года). В нем говорится, что «членами Рабочей Группы могут быть:

1) члены РКП(б);

2) исключенные из РКП(б) по политическим мотивам;

2) беспартийные, получившие рекомендации для вступления в РКП(б)».

Именно такой подход, который базировался на опыте подпольной работы большевистской фракции в царской России, позволил РГ выстоять перед лицом репрессий, сокрушивших такие группы, как «Рабочая правда», «Рабоче-крестьянская партия» и «Рабочая оппозиция». В большинстве работ принимается за данность, что РГ исчезла как организация в 1924 году. Даже в пространных исследованиях Синигальи и Аврича изложение дальнейших событий сводится лишь к описанию личной судьбы Мясникова и его деятельности в эмиграции. Однако в каком-то смысле самые впечатляющие достижения РГ относятся именно к последним годам ее существования. Воссоздать ее историю в этот период помогают документы группы, переводы которых публиковались в малотиражных левокоммунистических изданиях; эти источники до настоящего момента не использовались ни одним автором, обращавшимся к данной теме. В основу настоящей работы положены именно эти документальные материалы середины 20-х гг., имеющие огромную значимость. Тот факт, что РГ смогла сохраниться как организация вплоть до 1938 года, когда все её члены были уничтожены входе чисток, служит свидетельством ясности её политических позиций и организационной силы. Почти до самого конца группа поддерживала связь со своими членами, находившимися за границей, сначала в Берлине, а затем в Париже, где работал Мясников.

С самого начала РГ была одной из сильнейших левокоммунистических группировок — «самой смелой» (Э. Х. Карр), «самой значительной» (И. Дойчер), «самой интересной» (А. Коллонтай). РКП(б) угрожала не численность группы, а ее стремление участвовать в рабочих забастовках и потенциальная способность возглавить и организовать оппозиционные элементы внутри партии и среди беспартийных. Ядро РГ составляли опытные и авторитетные рабочие-большевики, работавшие там, где идеи левых коммунистов хорошо помнили с 1918 года. Это были районы с наиболее высокой концентрацией пролетариата, отличавшегося боевым настроем даже в тяжелых условиях 1923–1924 гг. Конечно, забастовки возникали спонтанно, как реакция на усиливающийся экономический и политический кризис, но активисты РГ были готовы поддержать их и предложить политическую программу тем, кто стремился бороться против нэпа, как внутри партии, так и за ее пределами. РГ выпускала подпольные листовки, манифесты и периодические издания, а также распространяла литературу среди партийцев. Для этой цели была налажена сеть, при помощи которой нелегальная литература ввозилась в Россию и переправлялась в места заключения. Даже в 1930 году группа была способна регулярно выпускать в Москве газету «Рабочий путь к власти» (см.: L'Ouvrier Communiste, № 6, Jan. 1930).

В марте 1923 года в Москве тремя рабочими — Г. И. Мясниковым, В. Кузнецовым и П. Б. Моисеевым — был сформирован первый центральный орган РГ, Временное центральное организационное бюро. В феврале они составили и начали распространять, размножив на гектографе, «Манифест Рабочей группы РКП». Этот документ, разошедшийся по России и получивший известность за рубежом, они намеревались представить XII съезду партии, запланированному на апрель. Манифест, в котором видна преемственность с воззрениями левокоммунистической фракции 1918 года, развивал идеи, изложенные в двух более ранних работах Мясникова.[7] Бюро стало руководящим органом РГ, а позднее КРП. О степени воздействия Манифеста можно судить по той негативной и позитивной реакции, которую он вызвал в рабочем классе и в партии. Определить реальное количество членов группы достаточно трудно. Так, Кузнецов заявлял, что она насчитывает 3 тысячи членов в Москве и 19 тыс. по всей стране. Аврич (ibid., р. 20) утверждает, что это «дикое преувеличение», ссылаясь на Сорина (ibid., р. 115–117), но не объясняет, почему следует так считать. Он пишет, что «к лету у группы имелось около 200 членов в Москве, где находился ее центр, и небольшое число сторонников, рассеянных подругам городам: многие являлись старыми большевиками и почти все — рабочими» (Синигалья также пишет о 200 членах в Москве: ibid., р. 59). Но даже если эти цифры верны, то, учитывая тот факт, что участие в РГ требовало высокого уровня политической активности и убежденности, и что существовали также другие левые группы и течения, можно сделать вывод о довольно существенном политическом влиянии левых коммунистов в Москве. В начале 1917 года большевиков там было всего 1655 человек. Однако, по другим данным, РГ насчитывала 1000 человек по всей России и пользовалась более широким влиянием, чем принято считать. В Москве самыми активными членами группы, кроме тех, кто входил в Бюро, были И. Мах, заменивший Моисеева в Бюро, С. Я. Тиунов, В. П. Демидов, Берзина, И. М. Котов, Г. В. Шоханов, А. И. Медведев (не путать с С. П. Медведевым, одним из лидеров «Рабочей оппозиции»), Порестатов, Трофимов, Лукин, К. Р. Дучкин. 5 июня группа провела в Москве конференцию, которая избрала Московское Бюро из 8 человек и делегировала Маха в Центральное Бюро. В отсутствие Мясникова, арестованного в мае, роль лидера группы перешла к Кузнецову. Работа РГ по-прежнему разворачивалась внутри РКП(б), особенно среди сторонников тех внутрипартийных центристских группировок, которые были к тому времени на грани распада. Мясниковцы контактировали с их руководителями, давая возможность рядовым членам по достоинству оценить качества таких оппозиционных деятелей, как Лутовинов, Коллонтай и Игнатов. Последние «симпатизировали» ультралевым, но на практике не делали ничего, что могло бы поставить под угрозу их собственное положение в партии. Они хотели ограничить критику рамками внутрипартийной дискуссии и в результате вообще оказались вынуждены умолкнуть. Другие деятели, с которыми контактировала РГ, такие, как Рязанов, также отказались нарушать партийную дисциплину и защищать левых коммунистов от репрессий ГПУ. Члены группы вместе со сторонниками «Рабочей оппозиции» принимали участие в составлении «Заявления 22-х» — обращенного к международной аудитории протеста против подавления инакомыслия в коммунистическом движении. Однако это заявление стало тем рубежом, после которого «Рабочая оппозиция» бесповоротно отступила, а впоследствии официально отказалась от своих позиций.[8] В этих условиях РГ, которой удалось привлечь на свою сторону ее левое крыло, вскоре отказалась от дальнейших попыток работать с этим течением.

На июльской конференции «Рабочей группы» был избран секретариат из четырех человек и, по свидетельству Кузнецова, образовано бюро для работы среди молодежи, в состав которого также вошли четыре человека. В это время группа только планировала издание журнала, но печатный станок в Москве у нее уже имелся.

Первая реакция руководства РКП(б) на деятельность мясниковцев была не слишком жесткой.[9] Раздавив левые фракции внутри партии, оно надеялось запугать оппозиционеров путем исключения из партии и репрессий против отдельных лиц. 25 мая, через месяц после XII съезда РКП(б), который объявил РГ контрреволюционной и, следовательно, стоящей вне закона, был арестован Мясников. Партия еще не стала тогда чисто буржуазным органом, и потому на съезде децист Косиор и Троцкий с симпатией говорили о товарищах, впавших в «ультралевые заблуждения» вследствие ошибок партии и объективных трудностей. Партийные деятели все еще были готовы вести, хотя и неофициально, политическую дискуссию с оппонентами; распространявшийся в партийных организациях критический памфлет Зорина о левых коммунистах носил относительно объективный характер. Троцкий, присоединивший свой голос к хору обличителей РГ как объективно контрреволюционной и антипартийной организации, тем не менее, вел с децистами и мясниковцами частную переписку. Даже Бухарин лично пытался переубедить Мясникова, но безуспешно.

Репрессии против группы в целом начались в связи с волной забастовок в августе и сентябре 1923 г. Первый удар был нанесен, когда стало известно, что РГ ведет активную агитацию на заводах и готовит однодневную всеобщую забастовку и массовую демонстрацию в память о Кровавом воскресенье 9 января 1905 года (в начале шествия предполагалось нести портреты Ленина). Центральный комитет принял резолюцию, объявляющую РГ антикоммунистической и антисоветской организацией, и приказал ГПУ пресечь ее деятельность.

[3] КРИ считал, что революция в России носила двойственный, буржуазно-крестьянский характер.

[4] Kowalski R. I. The Bolshevik Party in Conflict, pp. 18–19. Ковальский ссылается на журнал «Коммунист» (№ 4, 1918).

[5] Schapiro L. Op. cit., p. 314.

[6] В отличие от сторонников «Рабочей оппозиции» и децистов, участвовавших в подавлении Кронштадтского восстания, Мясников и некоторые другие левые коммунисты осудили действия властей в отношении Кронштадта и поддержали происходившие в тот момент забастовки.

[7] Этими работами, как пишет Пол Аврич, были брошюра 1921 года «Больные вопросы» и основанный на ней неопубликованный памфлет «Тревожные вопросы». См.: Russian Review, vol. 43, pp. 16–17.

[8] «Заявление 22-х» было направлено в Исполком Третьего Интернационала и отвергнуто им. Переправка документа происходила нелегальным образом, при помощи берлинских членов КРПГ. В то время российские левые коммунисты все еще работали с более умеренной «Рабочей оппозицией» и левой группой Фишер-Маслова в КПГ. Однако их контакт с немецкими левыми коммунистами в Берлине положил конец этому сотрудничеству.

[9] После X съезда Ленин поощрял создание дискуссионных клубов, чтобы партийцы могли обсуждать поднимаемые оппозициями вопросы. Однако в Москве и на Урале эти клубы подпали под влияние децистов и «Рабочей оппозиции» и стали рассматриваться как рассадники инакомыслия и оппозиционных настроений. На Украине и особенно в Самаре, где было сильно влияние левого крыла «Рабочей оппозиции», в клубах наблюдалось возрождение левокоммунистических концепций и рост популярности идей Мясникова. Клубы, созданные для того, чтобы давать контролируемый выход недовольству и сдерживать рост численности левых в партии, стали восприниматься аппаратом как угроза, и бюрократия поспешила ликвидировать эту арену внутрипартийных дебатов, в которых она не могла добиваться успеха и которые не была способна держать под контролем.