«Патроны!» — этот крик донесся за поворот траншеи до лисьей норы. От лисьей норы кто-то прокричал:
— Пора сдаваться, черт возьми! Доставай белые тряпки!
И солдат начал стрелять, выпуская пулю за пулей, как сумасшедший, прицеливаясь с неистовой злобой, радуясь каждому попаданию с жутким криком. Унтер-офицер с руганью заставил его замолчать. Его стальной шлем скользнул по ходу сообщения, оказался рядом с майором.
— Надо посоветоваться! — сказал, задыхаясь от бега, унтер-офицер.
Майор и в нем узнал свое собственное лицо.
— Мы должны предложить вам проголосовать, господин майор. Приказа больше никто не послушает. Плен или прорыв? Осталась последняя возможность.
Майор кусал себе пальцы рук. Кожа была рыхлой. Комариный яд жег огнем.
Майор ответил уклончиво:
— Командуете вы.
— Хорошо, — сказал унтер-офицер. — Прорыв или плен?
В руке он держал пистолет. Ствол был направлен на майора. Как будто каждому он хотел вложить пистолетом ответ в рот.
Майор грыз пальцы. Он спросил:
— Вы считаете, что можно прорваться?
Из пузырей на подушечках пальцев сочилась кровь. А майор все сильнее продолжал их грызть.
— Да, — ответил унтер-офицер. — Бог будет проклят, если он нам не удастся.
Майор стряхнул кровь с руки:
— Решает большинство?
— Так точно, господин майор!
— Это не приказ.
— Нет, приказ.
Унтер-офицер ткнул пистолет в стенку окопа. В ствол набилась земля. Теперь первым выстрелом пистолет разорвет у него в руке.
— Ваш ответ?! — вдруг закричал он на майора. — Плен или прорыв?
— Я не считаю. — Майор посмотрел на выемку в бруствере рядом с блиндажом. Там лежал раненый русский офицер. Они его просто выбросили. Лица разобрать он не мог. Но он видел, как рука раненого царапала землю.
— Вы должны решиться, — настаивал унтер-офицер. — Вы первый. Я не должен терять времени. У нас кончились патроны.
Майор молчал.
— Мне нужен ваш голос, — напирал унтер-офицер.
Нет времени, нет боеприпасов. Прорыв или самоубийство. Плен или самоубийство. И то и другое стоят друг друга. Майор снова начал грызть руки. Над ними просвистел фугасный снаряд.
— Я не придерживаюсь ни той, ни другой точки зрения, — сказал майор.
Раненый русский перекатился со своего места. Теперь руку не было видно. Для него плена не было.
— Господин майор! — взмолился унтер-офицер. — Прорыв или плен?