Партия. Тайный мир коммунистических властителей Китая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кризис 1995–1996 гг. стал поворотным моментом — именно тогда Цзян решил, что больше не позволит «ястребам» одержать верх по вопросу воссоединения. Китайских вождей потрясла виртуозная демонстрация технической и огневой мощи США в ходе первой войны в Персидском заливе. Пять лет спустя, когда разбухший объем внешней торговли сделал Китай как никогда зависимым от Америки, Цзян с возмущением узнал, что НОАК до сих пор не готова приступить к военной кампании против Тайваня. Жесткая линия Цзяна превратила тайваньский вопрос в особо мощный рычаг, которым НОАК могла выкачивать деньги из бюджета. «Военные полагают, что у них еще не все готово, — говорит Эндрю Янг в Тайбэе. — Они просят: «Не делайте резких движений, из-за которых нам придется прямо сегодня принимать какие-то меры. Лучше дайте пока побольше ресурсов»».

На протяжении всего второго срока правления, начавшегося в 1997 г., Цзян сближался со сторонниками жесткой линии и, требуя ускорить процесс объединения, поднимал ставки по Тайваню, отлично сознавая, что не успеет довести свою политику до конца. Если Тайвань, говорил Цзян, хотя бы раз откажется вести диалог на тему воссоединения, это послужит поводом к военным действиям. Хотя голоса генералов почти не раздавались в ходе публичных дебатов, многие свидетели указывают на то, что НОАК подзуживала Цзяна. По словам Сюзан Шерк, бывшего дипломата, а ныне политолога, в 1999 г. на летней даче руководства в приморском Бэйдайхэ состоялось совещание, на котором «генералы возбужденно утверждали, что на кон поставлена честь страны» и что Китаю надо проявить решимость.

Став в 2002 г. генсеком, Ху Цзиньтао унаследовал растущую экономику и Коммунистическую партию, которая плотно контролировала органы власти и вооруженные силы. А вот по тайваньскому вопросу Цзян оставил своему преемнику настоящую бомбу замедленного действия. Китай ввел в строй десятки новых подлодок, установил на них противокорабельные ракеты, а также разместил тысячи пусковых установок на своих берегах в нескольких сотнях километрах от острова. Ху предстояло сделать проход по политическому минному полю, найти способ снять тайваньскую проблему с повестки дня и восстановить абсолютный примат экономики, не раздражая при этом НОАК.

В 2004 г. Ху наконец отыскал мастерское решение: он предложил Всекитайскому собранию народных представителей ратифицировать закон, запрещающий сепаратизм. Как отмечал ряд наблюдателей, на первый взгляд неясно, зачем Китаю нужен антисепаратистский закон, который бы развязал руки военным в случае объявления Тайванем полной независимости. К примеру, раньше ничто не мешало Пекину затыкать рот сторонникам независимости в Синьцзяне или Тибете. Поначалу этот закон вызвал бурю возмущения на Тайване и волну критики в Европе и США. С другой стороны, сейчас Ху мог нанести удар из более устойчивого положения. Вскоре после этого Китай пригласил первую и далеко не последнюю группу представителей Гоминьдана принять участие в возобновлении межпартийного диалога с КПК.

Делая воинственные заявления дома и бросая вызов зарубежным критикам, Ху сумел вытащить тайваньский вопрос из рук «ястребов» и переформулировать его на своих собственных условиях. При этом заявленный Цзяном график воссоединения был снят с повестки дня. Напротив, Ху начал переговоры на высшем уровне с дружелюбно настроенными тайваньскими политиками и уже не столь сильно давил на педали милитаристски окрашенной риторики, которая так возмутила избирателей-островитян. «Ху не желает обсуждать график воссоединения, потому что это не в его интересах, — говорит Алекс Хуанг из Тайбэйского Центра стратегических и международных исследований. — Ху продвигает свою позицию путем стимуляции экономики. В этом контексте тайваньский вопрос не столь злободневен».

Когда гоминьдановский лидер Ма Инцзю был в 2008 г. избран президентом, что тем самым поставило точку в восьмилетнем правлении Чэнь Шуйбяня и Демократической прогрессивной партии, Китай пришел в восторг. «После выборов один из китайских руководителей сказал мне: «В эту победу мы вложили не меньше, чем ГМД!» — вспоминает Джордж Цзай. Его собеседник не уточнил, идет ли речь о деньгах или же о политическом капитале. Отношения сторон потеплели до отметки, которую в последний раз видели полтора десятилетия назад. Обмен официальными визитами стал обыденным делом, а переговоры по прямым транспортным коммуникациям впервые за много лет сдвинулись с мертвой точки.

Цзай не одинок в своем мнении, что смена позиции КНР отражает более глубокое понимание политики острова. «Они привыкли к демократии, и до них начало доходить, как работает наша внутренняя политика, — сказал Цзай. — Стабильный и демократичный Тайвань не будет причинять неприятностей Китаю». Успех тайваньской демократии увенчан иронией. Чтобы соблазнить избирателей-островитян, КПК пришлось подстроиться не только под демократический режим Тайваня, но и под его выборный цикл.

Естественно, китайские СМИ шумно отпраздновали потепление отношений, воздержавшись от обсуждения еретического компромисса, стоящего за этим успехом. В обмен на снятие Тайванем с повестки дня формальной независимости Ху на неопределенный срок отложил график воссоединения. Что и говорить, горькая пилюля для тех «ястребов», которые разобрались, что к чему.

В середине 2008 г. Янь Сюэтун, предрекавший войну с Тайванем и даже подталкивавший к ней на протяжении многих лет, разместил необычный пост на веб-сайте газеты «Хуаньцю шибао» («Глобальные времена»), крайне националистического издания. Янь извинился за все неверные прогнозы насчет неизбежности войны, которые он делал начиная с 2000 г. Однако прославленный профессор не стал восторгаться мирными перспективами, а напротив, впал в крайнее уныние в связи с исчезновением путей к решению тайваньской проблемы. «Конец надеждам на воссоединение, — позднее сказал он мне. — Конец принципу единого и неделимого Китая. Конец усилиям по возвращению этого острова».

Даже в официальных СМИ и политическом истеблишменте, завязанном на националистическом подходе к тайваньскому вопросу, мало найдется тех, кто бы осмелился выступать со столь жесткими заявлениями на публике, как Янь Сюэтун. «Лично я полагаю, что чем раньше произойдет военный конфликт, тем легче его будет контролировать. Просто локальная и ограниченная война, не более того», — заявил он в 2004 г. Раз за разом, в интервью и выступлениях в прессе, Янь демонстрировал такое же отношение к Тайваню, какое в свое время показывал Джордж Буш-младший в адрес иракских повстанцев: «Ну мы вам сейчас зададим!»

В 2000 году, когда Тайвань избрал своим президентом убежденного сепаратиста Чэнь Шуйбяня, Янь Сюэтун пришел к выводу, что Пекин оказался в цейтноте и что с каждым днем растет опасность навсегда потерять остров. Он не только отмахнулся от аргументов, что война подорвет экономику КНР, но и зашел еще дальше. Янь заявил, что экономический вопрос здесь попросту неуместен, коль скоро задета национальная честь. «Сильная страна может облагодетельствовать весь свой народ, в то время как богатая страна на это не способна, — написал он в одной из статей. — Богатство страны вовсе не показатель богатства народа. Государство может быть богатым, даже если в нем живет бедный народ. И напротив, страна сильная обеспечивает безопасность и достоинство всех своих жителей».

Янь придерживается мнения, что уклонение от военного конфликта грозит еще большими бедами, чем собственно война. Взгляните-ка, что случилось с Советским Союзом, когда он потерял три прибалтийские республики. Страна развалилась. «С распадом СССР средняя продолжительность жизни русских упала на пять лет, подскочила детская смертность, а за период 1992–2001 гг. численность населения сократилась на 5 миллионов человек, — записал он в 2005 г. в своем блоге. — Цену, которую Россия заплатила за государственную дезинтеграцию, можно сравнить с последствиями крупномасштабной, тотальной войны». Любые людские потери, понесенные Китаем, все равно не будут столь уж значительными, заявил Янь. «Если на то пошло, — присовокупил выдающийся эксперт по международным отношениям, — страна ежегодно теряет порядка 100 тысяч человек из-за одних только несчастных случаев на производстве».

Воинственные сентенции Яня снискали ему дурную славу на Тайване и стали излюбленным источником цитирования для зарубежных журналистов — правда, только в тех случаях, когда уважаемый профессор снисходит до интервью. С другой стороны, когда Ху Цзиньтао примерно в 2005 г. приступил к внедрению политики разрядки, говорливость Яня сделалась резким и неприятным диссонансом. Отдел пропаганды ЦК приказал закрыть одну из его газетных колонок; профессор стал намного реже появляться в СМИ. И все-таки нельзя не признать, что Янь — при всей своей дипломатической неуклюжести — затронул крайне чувствительный вопрос, а именно: слабый Китай не способен противостоять Западу в деле защиты своего суверенитета.

Яню вторит бестселлер 2009 г. «Китай сердится». Вот что там сказано о партийном истеблишменте: КПК вяло и неуверенно реагирует на угрозы, которые до сих пор исходят от иностранных империалистических держав. «Стоит им открыть рот, как раздаются невнятные, претенциозные звуки, — заявляет Сун Сяоцзюнь. — Эти люди беспрестанно высмеивают слабость и некомпетентность старого Китая в военной области. Но стоит заикнуться о «боевом духе» и «укреплении национальной обороны», как на тебя налепят ярлык фашиста». Китайские дипломаты, горько усмехаясь, жалуются, что разгневанные граждане шлют им таблетки с кальцием — надо, дескать, укреплять позвоночник, когда имеешь дело с иностранцами. Подобно дипломатам во многих других странах, пекинский МИД частенько изображают бесхребетным созданием, но вот для КПК, чья легитимность зиждется на факте освобождения доселе слабенького Китая от иностранных агрессоров, подобный образ куда опаснее.

Янь Сюэтун и Сун Сяоцзюнь в унисон поносят КПК и правительство КНР за безвольную дипломатическую политику, говоря о ней с такой гадливостью, словно речь идет о некоей форме национального хронического заболевания. Расходятся они лишь в вопросе о способе лечения этой хвори. Сун искренне считал, что книга «Китай сердится» выражает новую волну прагматичного патриотизма в китайском обществе. Янь же презирал КПК и был разочарован позицией широкой общественности.

Когда я встретился с Янем в середине 2009 г., он еще извинялся за свои ошибочные прогнозы, хотя и не за основания, на которых они были сделаны. Особенно, по его мнению, он промахнулся с настроениями китайского народа: ему казалось, что люди восстанут, если воссоединение с Тайванем будет вовсе снято с повестки дня. Ан нет, народу, как выяснилось, это было до лампочки. «У китайцев нет национализма, — заявил он. — Зато они очень ориентированы на деньги. Доминирующая идеология: обожествление денег. До тех пор, пока ситуация с Тайванем будет благоприятствовать извлечению барышей, нас не волнует независимость [острова]».

По этой же причине, утверждал он, представители среднего класса Китая, так же как и студенты в его университете, совершенно не интересуются политикой и демократией, потому как борьба за эти идеалы лишь нарушит ход их все более и более комфортной жизни. В двадцатую годовщину событий 4 июня, то есть буквально за несколько дней до нашего интервью, факультетские преподаватели, принимавшие участие в тех протестах, обсуждали, до какой степени они в свое время отличались от нынешних студентов. Сегодняшняя молодежь почти не интересуется 1989 годом и еще меньше желает участвовать в подобных демонстрациях. «Если китайское правительство завтра заявит, что мы ненавидим американцев и что погромщикам «Макдоналдсов» и посольства США ничего не будет, студенты стекутся туда рекой и начнут швыряться камнями. Но вот если центральные власти скажут, что за погром их ждет наказание, никто и пальцем не шевельнет, — говорит Янь. — Пока общество молится золотому тельцу, будет куча уголовных преступлений при нулевом политическом насилии. Люди вполне могут взяться за убийства, ограбления банков и прочие противозаконные вещи. Ради денег они готовы рискнуть собственными жизнями, но ни за что не пойдут на это ради участия в политических демонстрациях».

Янь забыл упомянуть, что студентов с давних пор предупреждали: вовлеченность в антипартийную политику может плохо сказаться на карьере. С другой стороны, он глубже развил свою мысль насчет ценностей всего общества. «Власти не волнует, каким образом человек обогащается — сутенерством, сбытом наркотиков, контрабандой, взяточничеством, подкупом или продажей национальной территории, — сказал он. — И вот почему правительство пользуется поддержкой народа по тайваньской проблеме и вопросам суверенитета. Власти говорят: мы не настаиваем на суверенитете в Восточно-Китайском море [то есть по поводу границы с Японией], потому что это благоприятно сказывается на экономическом развитии. Мы не предъявляем претензий Филиппинам [в связи с территориальным диспутом в Южно-Китайском море], потому что это хорошо для экономического развития. И мы позволяем Тайваню обретать суверенитет, опять же потому, что хотим способствовать нашему экономическому развитию».

«Партийные вожди понимают, что у них уже нет доминантной идеологии, с помощью которой можно управлять страной. Не осталось глубинных ценностей. В настоящий момент единственная господствующая идеология, которую разделяют и власти и народ, — это поклонение деньгам». С точки зрения Яня, богатство отнюдь не обязательно означает мощь. «Наш военный бюджет уже в 1,6 раза превосходит расходы России на оборону, но у нас никак не получается построить такие же вооруженные силы, — сетует он. — Наши затраты на образование не сравнимы с затратами Индии, но, опять-таки, у нас нет ни одного нобелевского лауреата. А в Индии их десяток. Да, у нас больше богачей, чем в Японии, и компаний с высшим рейтингом — тоже; но мы никак не можем выпустить продукцию мирового уровня. Валютных резервов накопили как никто другой на всей планете — и все равно не получается создать глобальный финансовый центр хотя бы по типу Гонконга». И так далее, список длинный.

Линь Чжунпинь, бывший замминистра обороны Тайваня, дал мне иную трактовку проблемы. Линь с восхищением отозвался о том, как Ху Цзиньтао подошел к решению тайваньского вопроса и сумел вырвать инициативу у «ястребов». Задолго до потепления отношений, сказал Линь, его китайские родственники сообщили, что Политбюро намерено превратить тайваньский узел в «невзрывоопасный международный вопрос», как оно и случилось. Выражаясь в афористичной китайской манере, новую тайванскую политику Ху Цзиньтао можно свести к такой формуле: «Проникни на остров, проникни в их дома, проникни в их умы». Все, что информаторы на материке пообещали в отношении тайваньской политики при Ху Цзиньтао, оказалось реализовано на практике.

А причина, по которой тайваньский вопрос сняли с повестки дня, состоит, по мнению Линя, в следующем: Ху Цзиньтао понял, что эта проблема не угрожает ни стабильности Китая, ни власти КПК, ни ее влиянию на вооруженные силы. «Ху знает, что злейший враг Китая находится отнюдь не за пределами его границ, — говорит Линь. — Это коррумпированные чиновники внутри».

Шанхайская клика

Партия и коррупция

Как оно и бывает сплошь и рядом, первый по счету протест вырос из вроде бы незначительного дела. Летом 2002 г. небольшая группа горожан неторопливо двигалась к зданию горсуда по улочкам старого Шанхая, из-за жары стараясь держаться поближе к стенам, в тени. В первом ряду шел сорокалетний ресторатор. Высокий, худощавый, с мягкими и изысканными манерами, Сюй Хаймин выглядел таким же скромным, как и его протест.

Дело, которое Сюй открыл в квартале Цзин в центре города, тоже было без особых претензий: чайная и ресторанчик, оформленные в контркультурном тибетском стиле. Своего рода хиппи-шик, модный среди городской молодежи, которая, внезапно обретя возможность делать деньги, задумалась об альтернативе повседневным крысиным бегам, столь характерным для наиболее богатых мегаполисов Китая, иными словами, захотела расслабиться. Сюй купил этот домик двумя горами ранее; он располагался на углу большого квартала в старом колониальном городе, неподалеку от самой знаменитой в Шанхае торговой улицы, Нанкинской, которая рассекает территорию бывшей Французской концессии и вьется до самой набережной реки Хуанпу. Он заплатил 50 тыс. долларов, а остатки сбережений потратил на ремонт.

Сюй никогда не пытался превратить свое заведение в некую сцену для политагитации. На стенах не висели фотографии далай-ламы, тибетского духовного лидера; здесь вообще не было ничего, что могло бы возбудить раздражение властей. Проблема заключалась не в тибетологических склонностях Сюя, а в том, когда происходила эта история. Едва бизнес Сюя набрал обороты, как он получил приказ властей района очистить помещение. Выяснилось, что местные чиновники, по сути дела, продали дом в обмен на участие в проекте застройки на этом месте. Чтобы работы могли начаться, а чиновники получить свою долю, Сюй должен был убраться восвояси. «Они меня даже не спрашивали, — сказал он. — Просто сообщили, что дом подлежит сносу».

В 1990-е гг. и в начале текущего столетия были снесены десятки старых шанхайских кварталов, где проживало многотысячное население. Город стал напоминать Берлин после налетов союзнической авиации. Последовавшая затем реконструкция по темпам и масштабам была одной из самых значительных в истории. Только за период 2001–2005 гг. в городе застроили 20 миллионов кв. метров земли, что эквивалентно трети Манхэттена. За короткое время выросли буквально сотни небоскребов и жилых кварталов, в довесок к и без того массивной строительной программе предыдущего десятилетия. На восточном берегу реки Хуанпу, где некогда располагался небольшой поселок, «под ключ» возводился новехонький финансовый квартал, ровно напротив сердца мегаполиса.

Здесь имелись все шансы сколотить громадное состояние. Жители вроде Сюя, которому хватило мужества встать на пути бульдозеров и денежной лавины риелторского бизнеса, рисковали не просто источниками средств к существованию. Они оказались врагами городских властей, извлекавших колоссальные прибыли из продажи земельных участков, не говоря уже про девелоперов и отдельных чиновников, которые рассчитывали серьезно погреть руки на будущих проектах в этой зоне. Перейти дорожку риелторам — все равно что замахнуться кинжалом на могущественнейшего местного босса, первого секретаря горкома по имени Чэнь Лянъюй, и целую армию продажных бюрократов.

Шанхайский адвокат, взявшийся представлять интересы жителей, неоднократно подвергался арестам. В преддверии партсъезда 2007 г. он направил на имя Ху Цзиньтао письмо, где изложил факты вопиющего произвола со стороны высших городских чиновников, причем ничуть эти факты не преувеличил. «Людей раскидывали как попало, — сообщал Чжэн Эньчун, имея в виду насильственное переселение из центра в крохотные квартирки пригородных новостроек. — Многим из нас пришлось выносить незаконную слежку, домашние обыски, принудительную репатриацию, аресты, «перевоспитание» трудом, заключение в психиатрические больницы, прослушивание телефонов, издевательства и прочие формы репрессий».

В зале судебных слушаний Сюй на глазах многочисленных сторонников показал судьям пачку документов на права собственности. «Любое решение властей о нашем выселении является незаконным, поскольку законы страны защищают нашу собственность, — заявил он. — Мы решили обратиться в суд, потому что до сих пор верим в правовую систему и честность наших судей». На самом деле Сюй знал, что никогда не сможет найти сочувствия в глазах судебной системы. Те же самые парткомы и районные власти, с которыми сражался Сюй, назначали судей и платили им зарплаты. Речь Сюя была лишь благородно звучащей декларацией, пиар-уловкой, которой он надеялся вынудить город и девелоперов предложить ему более выгодные условия. Как бы то ни было, любой шум, который Сюй мог поднять в СМИ, работал ему на руку: он привлекал внимание единственного органа внутри самой системы, который был способен призвать к ответу Чэнь Лянъюя и шанхайские власти в целом. Речь шла об антикоррупционном подразделении КПК, ее Центральной дисциплинарной комиссии.

Одного намека на подобное расследование достаточно, чтобы у любого партийного функционера по спине побежали мурашки. Когда речь заходит об уголовных преступлениях, высокопоставленные китайские партийцы напоминают американских военных. Гражданские правоохранительные органы и иные службы не имеют права их арестовывать, пока обвинения не будут рассмотрены партией. Это разрешается делать только дисциплинарной комиссии. «Допустим, в стране есть общие законы для всех, — сказал мне один чиновник, когда объяснял принципы работы этой системы. — Но в своем собственном доме ты следуешь своим внутренним правилам, и они-то важнее всего».