Партия. Тайный мир коммунистических властителей Китая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С течением времени НОАК претерпела эволюцию, развиваясь согласно предписанной в последние годы роли и все больше отдаляясь от ритуальных заклинаний о приверженности делу партии. Армия превращается в профессиональную силу, с собственным духом и набором ценностей. И пусть молодые офицеры по-прежнему могут лицемерить насчет партийного контроля, они как никогда раньше сосредоточены на повышении профессионализма. «Младшее офицерство часто жалуется на качество военного руководства, — говорит Эндрю Янг, тайваньский ученый и регулярный гость китайских военно-учебных заведений. — Они крайне обеспокоены темпами изменений. Им хочется стать частью общемировой системы. Этот нижний ярус офицерского корпуса пронизан настроениями глобализма».

Некогда в офицерском сословии доминировали семейные военные кланы. Сыновья воспитывались в одних и тех же училищах, а затем, по мере служебного роста, оказывали друг другу содействие. В наши дни молодому офицеру мало быть «красным» — он должен еще обладать профессиональными знаниями. Успех военной карьеры привязан к техническим навыкам, а служба стала высокоспециализированной. Ужесточены требования к уровню образования, которое теперь надо получать в военных академиях; кроме того, была восстановлена иерархическая система званий, заменившая простое различие между «командирами» и «бойцами» революционной эпохи, повторно введенное Мао Цзэдуном в 1965 г. Не хватает лишь фактического боевого опыта. «Это самая высокообразованная армия, которую мне когда-либо доводилось видеть», — заметил внештатный преподаватель училища НОАК. Да, в ней встречаются «царевичи», отпрыски былых высокопоставленных руководителей, но они редко попадают на самый верх. Привилегированное происхождение не помогает: эта «золотая молодежь» все чаще и чаще терпит поражение в соперничестве за высшие военные должности. «Вместо того чтобы двигаться вверх и занимать старшие посты в генералитете, большинство царевичей заканчивают карьеру в должности заместителей, — говорит Бо Чжиюэ, китайский эксперт, изучивший послужные списки военных за несколько десятилетий. — Тот факт, что они наталкиваются на «стеклянный потолок» как в армии, так и в ЦК, означает, что их происхождение на самом деле играет роль тормоза».

Далее, НОАК без особой помпы внедрила систему единоначалия, в рамках которой командир несет основную ответственность за вверенное ему подразделение, хотя в теории ровно такую же ответственность должен нести и его политкомиссар. «Эффективное управление войсками требует сосредоточения власти в одном-единственном центре, — говорит Ю Цзи, китайский военный аналитик. — Это железное правило не знает исключений даже для НОАК». По его словам, есть лишь один способ, как могут ужиться боевой командир и его комиссар: «Политические вопросы обязаны подчиняться интересам боевого командования». Иностранцы, имеющие дела с НОАК, отмечают постепенное оттеснение политкомиссаров. «Мне доводилось бывать на китайских военных кораблях, где капитан вообще не отвечает на вопросы, пока не проконсультируется с замполитом, — вспоминает Бад Коул, преподаватель американского Национального военного колледжа и частый гость китайских ВМС. — Правда, попадаются капитаны, в грош не ставящие мнение комиссаров».

В то время как симбиотические отношения КПК и НОАК претерпевают эрозию, новый порядок — по словам Дэвида Шамбо, авторитетного специалиста по китайской политике — «благоволит более корпоративной, профессиональной, автономной и подотчетной армии». Конечная власть прочно находится в руках КПК, однако подобно тому, как партия отказалась от мелочного вмешательства в дела крупных госпредприятий, НОАК сейчас пользуется большей свободой в повседневных делах. Речь вовсе не идет о передаче политического контроля; пожалуй, такое переопределение формулы взаимоотношений КПК и НОАК как раз иллюстрирует приспособленческий талант партии. «Политические директивы до сих пор преобладают над чисто военной философией, — отмечает Шамбо, — однако партийная работа адаптируется к социальным изменениям».

Корректировку претерпевает и пропагандистская система. В 2009 г., по случаю празднования 60-й годовщины своих ВМС, Китай пригласил морских офицеров со всего мира посмотреть на новый атомный подводный флот, дислоцируемый в Циндао. В октябре того же года отмечалось бо-летие КНР. Для постановки военного парада на площади Тяньаньмэнь был приглашен не кто иной, как Чжан Имоу, талантливый кинорежиссер и чуть ли не диссидент, который все же стал частью истеблишмента, когда ему поручили организовать церемонию открытия Пекинской Олимпиады. Еще одним важным пропагандистским достижением для НОАК был первый крупный рейд к берегам Сомали, где китайский ВМФ осуществил противопиратское патрулирование, а заодно продемонстрировал осязаемую связь между военным бюджетом (который непрерывно увеличивался на протяжении двух десятилетий) и растущим международным влиянием страны.

Отдел пропаганды ЦК заботится о том, чтобы командные голоса военных не звучали в публичных дебатах и не привлекали внимание широкой общественности к разногласиям между НОАК и КПК. «Армия не может иметь собственных взглядов. Ей запрещено выражать свое мнение», — говорит Янь Сюэтун из Университета Цинхуа, имеющий тесные связи с военными. Вместо этого партия пропагандирует собственное сочинение о новом сверкающем оружии, самоотверженном патриотизме и растущей глобальной роли. Все три милитаристских события, срежессированные в 2009 г. для телекамер — сомалийская миссия, годовщина ВМФ и парад на Тяньаньмэнь — были направлены на воспитание у китайцев уверенности и гордости за свою армию, тем самым укрепляя систему партийного руководства НОАК. Но за рубежом к этому имиджу относятся с гораздо большим скептицизмом. Самая яркая иллюстрация: давным-давно откладываемая битва за Тайвань.

Подготовка к войне за Тайвань — для НОАК самый эффективный рычаг выкачивания денег из правительства. Для высшего партийного руководства эта грядущая война — тоже хороший повод завернуться в национальный флаг. Воссоединение с Тайванем риторически подается в образе чуть ли не божественной миссии НОАК, в рамках которой военные средства должны служить политической цели. «Партия всегда рассматривала Тайвань как последнюю недостающую деталь головоломки, — сказал Эндрю Янг из Тайбэя. — Их ни за что не убедить отказаться от Тайваня».

Большинство статей обсуждает баланс военных сил, подсчитывают нацеленные на Тайвань ракеты или отслеживают политическую полемику о самых последних продажах американского оружия непокорному острову. Это, конечно, очень интересно и важно, но статьи упускают из виду самое главное обстоятельство. Главное обстоятельство, не позволяющее Тайваню склонить голову перед диктатом Пекина, мало общего имеет с военной силой или потенциальной войной и той экономической катастрофой, которой война, несомненно, обернется. Да, оба эти фактора крайне важны для китайских политиков, но на самом деле обстоятельство носит чисто политический характер. Одним словом, это КПК.

Все время, что Джозеф У изучал кибернетику в Тайбэйском университете в начале 1970-х гг., его непрерывно донимали предложениями вступить в ряды правящей партии. Преимущества, казалось бы, очевидные: приоритетное получение визы для учебы за границей; ускоренное продвижение по карьерной лестнице как в армии, так и на гражданской службе; гарантированная занятость в фирмах, которые принадлежат партии. «Короче говоря, меня постоянно пытались завербовать, — рассказывал он много лет спустя, на интервью в своем университетском кабинете. — Все в один голос заверяли, что моя жизнь улучшится, стоит только записаться в Гоминьдан».

Гоминьдан (ГМД), в буквальном переводе «Национальная народная партия», во многих отношениях был зеркальным отражением своего соперника на континенте, то есть КПК. Подобно Коммунистической партии Китая, Гоминьдан основывался на ленинских идеях. В нем имелся собственный Орготдел для раздачи постов в госсекторе. В отличие от Китая, где КПК контролирует экономику из-за кулис, тайваньский Гоминьдан напрямую владел рядом самых больших предприятий острова. Кроме того, ГМД непосредственно руководил вооруженными силами. По иронии судьбы (о чем в нынешнем Китае предпочитают помалкивать), одним из первых политкомиссаров сформированной в 1924 г. гоминьдановской армии стал Чжоу Эньлай, впоследствии премьер Госсовета КНР, сильно пострадавший из-за Мао Цзэдуна; в 1920-е и 1940-е гг., когда между партиями возникали временные союзнические связи, Чжоу тесно сотрудничал с Гоминьданом.

Поколение, выросшее на Тайване после 1949 г., когда Гоминьдан покинул континент, с особой ясностью понимает, как именно работает Китай, — ведь эти люди были воспитаны в очень похожей системе. Увы, этого нельзя сказать о взглядах материковых китайцев. С начала 1990-х гг., когда в Тайване стали проходить публичные выборы в национальное правительство, КПК все никак не смирится с мыслью, что совсем рядом растет и развивается чужая, но китайская демократия.

На протяжении этого периода вожди Китая непрерывно внушали тайваньцам необходимость подчиниться суверенитету КНР, называли островную демократию коррумпированной и вели травлю тайваньских дипломатов по всему миру. В довесок Пекин стращает Тайвань войной, изредка постреливая ракетами через северную и южную оконечности острова. В канун первых президентских выборов в 1996 г. Китай зашелся воплями, намекая на жуткие последствия, если Тайвань открыто встанет на путь независимости. Несмотря на запугивания с материка, голосование стало привычным фактом жизни островитян.

Джозеф У — не единственный человек, судьба которого флуктуирует в такт выборным приливам и отливам, совсем как в демократических странах. В 1970-е гг. он вернулся из США с дипломом доктора наук в области политологии и занялся исследованиями, а вскоре презрительно отверг предложение вступить в Гоминьдан и ударился в оппозиционную политику. В 2004 г. вторично переизбранный тайваньский президент Чэнь Шуйбянь, лидер Демократической прогрессивной партии, назначил У на пост ведущего советника по вопросам отношений с КНР, а в 2007 г. У стал де-факто послом Тайваня в США. Увы, работа в американской столице не заладилась, поскольку США в ту пору были увлечены матереющим Китаем и с раздражением относились к президенту Чэню. После возвращения Гоминьдана к власти Джозеф, будучи политическим ставленником, тут же потерял должность. Мы познакомились в 2009 г.; Джозеф тогда, как и после учебы в Штатах, трудился в крошечном, захламленном кабинете университета Чэнчи, возле конечной ж/д станции на окраине Тайбэя.

Гоминьдан, вернувшийся к власти в 2008 г., отличался от партии, которая руководила Тайванем на протяжении полусотни лет после 1949 г. Почти все его основные предприятия были уже проданы или перешли в государственную собственность. Теперь Орготдел занимался выдвижением кандидатов на выборы, а не назначением на правительственные посты. Контроль над армией, ослабевший после отмены законов военного времени в начале 1990-х гг., исчез окончательно. Бывшие политкомиссары стали именоваться замполитами по вопросам соцобеспечения военнослужащих и получили совсем иные обязанности, приличествующие их новому титулу. Вооруженные силы, некогда являвшиеся боевым крылом ГМД, стали национальной армией. «Чэнь отдал недвусмысленный приказ убрать Гоминьдан из войск, — сказал У. — Многие офицеры с облегчением узнали, что им уже не надо подчиняться двум боссам и вести двойную жизнь».

Короче говоря, Гоминьдан отказался от всех тех атрибутов власти, которые некогда делали его столь похожим на КПК. Эта трансформация стала вдохновляющим примером для китайских реформистов и болезненной занозой с точки зрения КПК, потому что постоянно наводила на мысль сравнить демократический режим на острове с фанатизмом авторитарного правления на континенте. Хэ Вэйфан, профессор юриспруденции в Пекинском университете, говорит, что Тайвань — это наглядный пример того, что китайцы отнюдь не обречены на роль бессловесных винтиков с самого рождения. «Сегодняшний Тайвань, — сказал Хэ, — это завтрашняя метрополия».

А в глазах КПК временная потеря власти Гоминьданом есть очевидное доказательство ущербности партии-соперника. «Они потерпели фиаско, — заявил Сун Сяоцзюнь, соавтор книжки о сердитом Китае, который объясняет проблемы Гоминьдана давнишним расколом с коммунистами. — Допустили целых две грубейших ошибки. Одна имела место еще в 1927 г., когда гоминьдановцы стали на сторону военной диктатуры и крупных землевладельцев. Вторая ошибка случилась в 1946 г., когда они объединились с правыми и атаковали территории, освобожденные коммунистами». Зато другие люди видят в современном Тайване подстрочный комментарий к дивергентным политическим системам.

В 2007 г. в Пекине на церемонии открытия ежегодной сессии Всекитайского собрания народных представителей, послушного законодательного органа КНР, Ли Чжаосину, вальяжному бывшему министру иностранных дел и спикеру собрания, был задан вопрос насчет политики в отношении Тайваня.

«Вся политика будет следовать воле метрополии и воле народа», — ответил Ли.

«То есть вы хотите, чтобы народ стал голосовать?» — тут же встрепенулся один из тайваньских журналистов.

«Вопрос с подвохом, — натянуто рассмеялся Ли. — Разумеется, нет. Нет!»

Гоминьдан то приходил к власти на Тайване, то терял ее; впрочем, на один показатель смена правительства не влияет. По результатам опросов общественного мнения, от 70 до 80 % респондентов постоянно поддерживают — в тех или иных формах — текущий политический статус острова. Даже те, кто надеется на объединение, не желают обниматься с Китаем, пока там заправляет КПК. Большинство тайваньцев предпочитают статус-кво: остров остается самоуправляемой территорией со всеми атрибутами независимости, разве что кроме названия.

Результаты опроса смотрятся особенно выпукло на фоне глубоких экономических и личностных связей между двумя странами. С конца 1980-х гг. миллионы тайваньцев побывали в КНР: по делам бизнеса, в поисках родственников или просто как туристы. В какой-то момент в одном лишь Шанхае проживало свыше 600 тысяч тайваньцев. Сотни хайтэковских компаний Тайваня перевели весь производственный процесс на территорию КНР для снижения издержек, что и сделало Китай самым важным экономическим партнером острова. И вместе с тем, лишь немногие из тайваньцев, собственными глазами наблюдавших ошеломительное развитие Китая, прониклись идеями объединения. «Проблема заключена в однопартийном правлении, — говорит Эндрю Янг. — Тут люди отчетливо видят разницу».

Неистовый накал предвыборных страстей на Тайване — пожалуй, самый яркий пример различия двух политических культур. Впрочем, и не столь заметные вещи могут быть ничуть не менее красноречивы. После интервью мы с Джозефом У вышли из его кабинета, однако здания не покинули. Я познакомился с Джорджем Цзаем, также политологом и бывшим правительственным советником, а заодно и твердым сторонником Гоминьдана, который, кстати, имеет представительство в этом университете. На тайваньском политжаргоне У именуется «темно-зеленым», по цвету стяга Демократической прогрессивной партии, а вот Цзай — «темно-синий». Как бы то ни было, У великодушно представил меня своему заклятому политическому врагу. Человеку, живущему в Пекине, где вообще нет официальной политической конкуренции, было очень любопытно наблюдать обмен любезностями этих людей: вполне обычный демократический жест, который не присутствует в политической жизни Китая.

Цзай — рьяный поборник воссоединения. Впечатление, будто он только и делает, что пересекает пролив туда-обратно; к примеру, на следующие два месяца он уже запланировал минимум три поездки. Стоит Цзаю попасть в КНР, как коллеги начинают возить его по семинарам в самых разных уголках страны: Внутренняя Монголия, Дуньхуан (знаменитый буддистскими фресками), Цзинганыпань (где Мао отсиживался во время войны с националистами) и так далее. Во время этих поездок Цзай днями напролет братается со своими китайскими собеседниками, обсуждая тайваньский вопрос под всеми возможными углами зрения.

«За неделю до нашей встречи, — рассказал Цзай, — ему вдруг позвонили из военной разведки в Пекине и задали вопрос: президент Ма Инцзю только что выступил в одном из тайбэйских НИИ; так вот, должен ли Пекин понимать его заявление как окончательный ответ на речь Ху Цзиньтао, в которой обсуждалась судьба острова?» Цзай немедленно взялся за телефон, связался с Советом национальной безопасности Тайваня, с рядом других правительственных ведомств, потом перезвонил в Пекин и сообщил: нет, президентское выступление не следует понимать в таком ключе. Пекин явно доверяет Цзаю. Таких ярых сторонников объединения, как Цзай, на острове по пальцам можно пересчитать. Однако даже у Цзая имеется оговорка. «Да, я стою за воссоединение, — утверждает он, — но соглашаться с коммунистическим правлением не намерен. Терпеть этого не могу».

С конца XIX столетия Тайвань побывал японской колонией, затем китайской провинцией, а когда в 1949 г. здесь обосновались националисты под предводительством Чан Кайши, — превратился в конкурента центрального правительства Китая. С точки зрения КПК, возвращение Тайваня станет блистательным актом окончательного восстановления территориальной целостности Китая, который подвергся унизительной дележке под ножами иностранных агрессоров. С момента прихода КПК к власти запрещены любые иные трактовки этой официальной линии. С течением времени КНР наложила эти же ограничения на двухсторонние связи практически со всеми странами мира. Получая приглашение посетить страну, любой человек — даже самый «маленький» — обязан признать принцип единого и неделимого Китая, который подразумевает суверенитет КНР над Тайванем. Отклонение от этого курса мгновенно превращает любого в персону нон грата. Иностранные политики, нарушившие сей принцип, ставят дипломатические связи под угрозу и навлекают санкции на свои коммерческие компании. Эта политика всегда насаждалась с одержимостью, от которой дух захватывает: Тайвань — неотделимая часть Китая, иных мнений быть не может, и точка.

Дома, в метрополии, китайским СМИ тоже приходится лавировать между ловушками. К примеру, одна шанхайская газета, в 2002 г. освещавшая строительство в городе нового завода полупроводниковых приборов, назвала будущее предприятие «крупнейшим в Китае». Лишь на следующее утро кто-то сообразил, что формулировка-то неверна. В действительности на Тайване имелись еще более крупные электронные заводы, но раз Тайвань и есть часть Китая, именовать шанхайское предприятие самым большим в стране — нельзя. Редактору пришлось выполнить старомодный ритуал публичного покаяния, а в наказание за грехи ему урезали зарплату.

Тайваньские реалии разительно отличаются от той картинки, которую Пекин насильно сует под нос своим гражданам. Отнюдь не считая себя «частью единой семьи», как выражается Ху Цзиньтао, тайваньцы за редким исключением не испытывают инстинктивного влечения к стране, которой заправляет КПК. Ли Дэнхуэй, лидер ГМД и первый президент Тайваня, избранный в 1996 г., приступил к работе по решительному отделению от метрополии, а Пекин в ответ на это обозвал его «предателем китайской нации» и «негодяем на десять тысяч лет». В биографии Ли, как в зеркале, отразились перипетии истории острова. Ли родился и вырос при японских колонизаторах, безупречно владеет японским, но зато с сильным акцентом изъясняется на официальном пекинском диалекте. Легко понять, отчего Ли с таким трудом дается эмоциональная связь с метрополией: он ни разу в жизни не бывал в континентальном Китае.

Подъем демократического движения на Тайване при Ли Дэнхуэе в 1990-е гг. вызвал кризис отношений по обе стороны пролива; ситуация затянулась на добрый десяток лет. За это время Цзян тоже превратился в «ястреба» и заметно сблизился со сторонниками жесткой линии внутри военного истеблишмента. В КНР тайваньский вопрос всегда был пробным камнем политической зрелости, коль скоро здесь даже намек на слабость может стать оружием для политических оппонентов. Первое предложение Цзяна по воссоединению, которое он выдвинул в начале 1995 г., то есть в период незавершенной консолидации его власти над армией, полностью провалилось: ни один человек в высших эшелонах НОАК его не поддержал. Вскоре Цзян нашел повод закрутить гайки.

Когда несколько месяцев спустя, в июне 1995 г., Ли Дэнхуэй получил американскую визу, Цзян уступил нажиму генералитета и согласился отреагировать запуском ракет в морскую акваторию к северу от Тайваня. На следующий год, в канун президентских выборов на острове, Цзян санкционировал очередную демонстрацию военных мускулов; Пекин выразил недовольство, устроив крупные учения с запуском новой партии ракет. При этом Цзяну вновь пришлось побороться за контроль над армией, потому что на сей раз командующий учениями потребовал от Политбюро вообще не вмешиваться в процесс. Последней унизительной пощечиной оказалось направление ударной авианосной группы, которую президент Клинтон послал на патрулирование берегов Тайваня. Здесь Цзяну уже нечем было крыть.