Тиберий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гораздо большего единодушия аристократы добились в осуждении малолетних детей Сеяна. Когда этих «государственных преступников» вели в подземелье тюрьмы для приведения в исполнение смертного приговора, мальчик едва понимал, что с ними происходит, а девочка смотрела на могучих преторианцев круглыми глазами и просила постигать ее розгами, если она в чем-то провинилась, и на всякий случай заверяла их, что больше так делать не будет. Обычаем не позволялось казнить девственниц. Однако находчивый палач изнасиловал девочку, а уже потом с полным правом удушил ее. Детские трупы были выброшены на Гемонии и гнили на этой зловещей лестнице в назидание гражданам. Апиката тоже увидела это зрелище и покончила с собою.

Рим достойно состязался с принцепсом в жестокости. Трудно было кого-то заподозрить в любви или снисхождении к ближнему своему.

С каждым днем Тиберий все сильнее ненавидел людей. В ходе допросов ему приходилось погружаться в зловоние человеческой грязи с головою. На нем не осталось ни одного чистого места. Он задыхался и искал возможности отмыться от скверны в потоках крови. Казни следовали одна за другой. Однажды Тиберий, не разобравшись, велел подвергнуть пытке гостя с Родоса, которого сам же и пригласил как давнего знакомца. Когда выявилась ошибка, он приказал казнить несчастного, чтобы скрыть следы невольного преступления. «Все они того стоят!» — прорычал при этом Тиберий. А потом, ночью, он вскрикивал во сне и стонал: «Когда же найдется палач и для меня!»

Свободные от допросов и казней часы оборачивались пыткой для него самого. Он оказывался один на один с чудовищной, необъятной ненавистью ко всему человечеству и становился ее жертвой. Тогда его манил крутой обрыв, но, взглянув на Калигулу, Макрона и других, кто готовился сменить его у власти, он понимал, что должен жить. Тут к нему подкатывался округлый и весь лоснящийся от удовольствия Тит Цезоний. Он приглашал призадумавшегося принцепса в свои дворцы любви и в подземное царство страсти, где любовные затеи почти не отличались от процедур истязаний преступников.

Все чрезмерное порочно. Тиберий упивался красотою до ощущения приторности, пресыщался наслаждением до тошноты, когда вожделенные цветы женских прелестей превращались в алчных тарантулов, высасывающих из него последние силы. Истомив принцепса ласками своих красоток, придворный Купидон вел его в специально оборудованные гроты, где ему предстояло познать изнанку страсти. Даже вход в главную пещеру был оформлен в виде огромной распахнувшейся женщины, призывающей мужчину жадным зевом. Когда Тиберий входил в эту «женщину» вслед за Цезонием, на него упало несколько капель ароматной жидкости.

— Она тебя уже хочет, Цезарь! — объявил довольный своей выдумкой распорядитель наслаждений.

Далее они прошли мимо нескольких ниш, в которых при свете факелов в импровизированном танце свершали акт юноши и девушки, мужчины и женщины, девушки и старики, уроды и красавицы, красавцы и уроды. Тут были представлены все сочетания пар, троек и групп, соответствующие вкусам деградирующего общества, которые демонстрировали весь арсенал техники половых извращений, призванный осквернить любовь и унизить человека.

— Посмотри на эту черноглазую красотку, Цезарь, — сказал Цезоний, приглашая принцепса в одну из боковых пещер, — она даже взглядом хватает ниже пояса так, что вскрикнешь!

Тиберий воззрился на слегка одетую девушку с огромной шапкой вьющихся волос и жгучим взглядом. Его сердце екнуло. Такой жадной, беспощадной красоты он еще не видел. Как потом выяснилось, Цезоний специально дразнил эту женщину эротическими зрелищами и любострастными звуками из соседних помещений в течение нескольких дней, но не давал удовлетворения.

— Это моя Фрина, — словно демонстрируя редкий экспонат, пояснил хозяин необычного музея, — она любительница экзотики и охотно пускает к себе гостей с черного хода, особенно если светлица уже занята.

— Покажи, куда! — повелел он, и Фрина показала.

— Очень стойко держит двойной удар! — продолжал Цезоний. — Прямо, как Юлий Цезарь под Алезией! Проверь ее сам, император, и там, и здесь. Победа принесет тебе истинный триумф наслаждения.

Тиберий стоял в замешательстве.

— Пробуй, смелее атакуй с фронта и тыла, как должно великому императору! А я пока займусь ее соседкой.

Фрина с кошачьей грацией выгнулась перед Тиберием в акробатической позе, и зов природы не оставил ему выбора, он послушно попробовал ее «и там, и здесь», и так, и эдак.

Выбравшись из пещеры на свободу, принцепс почувствовал настоятельную потребность свершить пару — тройку казней.

— Настолько много вокруг мерзостей, что даже не знаешь, какую предпочесть! — заметил он.

Цезоний воспринял эту остроту как поощрительный комплимент в свой адрес и удалился, чтобы придумать для правителя еще какую-нибудь пикантность.

Так, мечась от дурного к худшему, Тиберий провел остаток года. И тут он почувствовал себя на Капреях как в тюрьме. Этот, столь любимый им прежде остров, превратился в очаг порока, средоточие злобы и презрения к людям, как морального — в его душе, так и физического — в пытках осужденных и в оргиях у Цезония. Дальнейшее пребывание здесь стало невозможным. Он возжелал воли, наверное, не меньше, чем Друз, заточенный им в палатинское подземелье.

Тиберий решил возвратиться в Рим. Ему подумалось, что теперь, с устранением Сеяна, который намеренно портил его отношения со столицей, можно попытаться восстановить все, как было. После пережитого кошмара, прежняя жизнь на Палатине с дрязгами в сенате и шумихой на форуме показалась ему чистой и прекрасной, настоящей жизнью римского аристократа и политика.

9

Тиберий снарядил трирему, взял с собою Калигулу, Макрона, других лучших представителей своего двора и, не дожидаясь судоходного сезона, вышел в море. Проследовав до Лация, он высадился на берег и достиг окрестностей Рима.

Здесь был другой запах, другое небо, по-иному текло время, по-особому ощущалась жизнь, здесь была родина. Множество образов прошлого явилось Тиберию, наполнило собою иссушенную душу, и его чувства пришли в движение, как кровь в оттаявшем по весне теле некоторых видов животных. Теперь ему подумалось, что не все в его судьбе было плохо. Он достиг великих побед, изведал славу, и, возможно, потомки воздадут ему должное, оценят умелое, рациональное управление огромным государством!

Тиберия потянуло на форум. Ему захотелось взойти на Капитолий и вознести хвалу богам за то, что они воскресили в нем желание жить. Однако уже смеркалось, а у римлян не принято было затевать какие-либо начинания вечером. Он расположился на ночлег в одной из пригородных вилл, не скрывая от приближенных своего намерения утром вступить на мостовую великого города.

Полтора года принцепс не спал таким легким здоровым сном, как в ту ночь. Но этот сон вдруг оборвался тревожным пробуждением. Еще ничего не поняв, Тиберий испытал безотчетный ужас. Мгновенья такого страха достаточно, чтобы навсегда заболеть бессонницей. В следующий миг его всевидящие глаза полезли из орбит. Перед ложем стоял Калигула с кинжалом в руке и что-то беззвучно шептал. Тиберий уставился на него гипнотизирующим взором. В темноте Гай едва различал контуры ложа и тела на нем, он не мог видеть обращенных на него глаз своей жертвы, однако что-то в нем изменилось. Сколько-то мгновений он боролся с неведомым врагом, а потом задрожал и начал пятиться. У порога ночной гость будто опомнился и сделал угрожающее движение в сторону Тиберия, затем замахнулся кинжалом, словно хотел метнуть его, и в этот момент феноменальные глаза принцепса изменили ему. Все потонуло во мраке, но Тиберий был уверен, что Калигула ушел.

«Вот как, он решил войти в Рим уже принцепсом! — думал Тиберий, продолжая лежать без движения. — Но ему не удалось бы проникнуть сюда без ведома Макрона. Значит, они в сговоре! Выходит, я был слишком мягок и снисходителен, нужно затевать новую серию казней! Когда же в Риме не останется ни одного предателя! Сколько еще убийств нужно совершить, чтобы избавить Отечество от гангрены порока! О люди, как же вас любить и лелеять?»

Тут ему послышался шорох, а потом будто бы раздался вздох. Он прислушался, приподнялся с ложа, сверля теперь уже немощным взором безответную черноту ночи, потом успокоился и снова погрузился в размышления. Тиберий знал, что сейчас воля Калигулы подавлена, и в эту ночь он уже ничего не предпримет.

«Ничтожество, кем бы ты был без меня! — возмущался Тиберий, сжимая кулаки и грезя об очередной лавине разоблачений. — Любой из твоих старших братьев, дорвавшись до власти, первым делом сгноил бы тебя в тюремном подвале! И даже теперь я дважды спас тебя от обвинений, отмыл от грязи, в которую тебя успел затащить Сеян. О неблагодарная дрянь!»

Тиберий некоторое время предавался абстрактной тоске по утраченной людьми порядочности. Потом его сознание содрогнулось от грубо ворвавшейся, непричесанной, варварской мысли.

«А действительно ли Гай обязан испытывать ко мне благодарность? — озадачился Тиберий. — Как претендент в принцепсы — да, но как человек — ни в коем случае! Я оказался косвенным виновником смерти его отца, отправил в изгнание мать, убил одного брата и заточил в подземелье другого. Он вправе ненавидеть меня и мстить мне. Что привело его сегодня ко мне: низменное желание преступленьем захватить власть или праведная месть? Но в данном случае одно невозможно без другого. Как отвратителен этот мир! И я тоже не избежал ловушек порока…