— Что-то вроде. Помесь хосписа с кладбищем. Мы видели, как туда приходят старые, больные или раненые. После попытки вломиться к нам они ползли туда сотнями. Большинство добирается туда еще живыми. Заползают наверх и ждут смерти.
— Господи… Они себя ведут так, как будто у них нет собственной воли. Как роботы или муравьи.
— В том-то и дело. Ник. Коллективное поведение. Индивидуум не имеет значения. Важен только вид в целом. Им все равно, если погибнет десять тысяч, лишь бы нас раздавить.
— Но зачем эта пирамида? Шейла пожала плечами:
— По крайней мере, она красиво выглядит.
— Слава Богу, что сейчас зима, — улыбнулся Док. — Когда было жарко, даже сюда доносилась вонь. А это добрых семь миль. А подальше они строят что-то, похожее на храм, из черепов своих детей. К счастью, отсюда их не видно. Пошли, Ник, у меня есть для тебя еще сюрпризы.
В конюшне была комната, набитая электроникой.
— Как очень верно заметил Мозаика, остались еще работающие передатчики. Вот один. И есть ручной генератор для зарядки вон тех автомобильных аккумуляторов в ящике.
Я присвистнул:
— Впечатляет. Но есть с кем разговаривать?
Док вытащил тетрадь и пролистал страницы.
— Мы установили контакт еще с четырнадцатью общинами. Они рассыпаны по всему миру: Нью-Йорк, Сан-Франциско, Торонто, Исландия, Дания, Израиль, Ирландия — вот здесь полный список. Еще ловили морзянку, которую, к сожалению, не смогли понять, и еще дальние передачи, отраженные от ионосферы, — думаю, с Дальнего Востока. Но мы, видишь сам, не полиглоты и потому не поняли, что они говорят.
Я знал, что должен задать этот вопрос, хотя и боялся.
— И значит, это всюду так, как здесь?
— Всюду, Ник. Всюду. В одно и то же время в субботнюю ночь апреля. Все взрослое население этой планеты сошло с ума. И стало убивать своих детей. Почти все молодые погибли. Мы — уцелевшие счастливчики.
Шейла стиснула мою руку:
— А я иногда сомневаюсь, такое ли это счастье. Трудная работа на выживание, даже без проклятых гапов, которые готовы нас убить при первой возможности.
— Она права, — кивнул Док. — Некоторые общины вымерли от естественных причин.
Он показал на страницу, исписанную от руки. Она была перечеркнута двумя косыми красными чертами, а внизу написано:
ЗАКРЫТО.
— Во Франции была община, где было больше двух сотен. Пару месяцев назад они нам сообщили, что у них появилась болезнь — лихорадка и бубоны под мышками. — Он угрюмо покачал головой. — Три недели назад они сообщили, что больны все. Сто человек умерли. Парень, который со мной говорил, сам был еле жив. Две недели назад была последняя передача. Он только повторил несколько раз: «Удачи вам, Лейберн. Удачи вам, Лейберн. Молитесь за нас, Лейберн, молитесь за нас». — Док пожал плечами, и глаза его за очками подозрительно заблестели. — За последние недели из эфира ушли еще две общины: одна в Греции, одна в Португалии. Обе сообщили, что находятся под сильной атакой взрослых. Единственное мое предположение — что их захватили.
— Значит, нас истребляют группу за группой по всему миру.
— Что-то типа того. Самые счастливые хмыри, на которых мы напоролись, живут на Святой Елене. Слышал про нее?
Я покачал головой.
— Там был заключен Наполеон Бонапарт. Англичане выбрали Святую Елену потому, что это одинокий островок посреди Атлантики. Тамошняя община детей зря времени не теряла. Они вооружились, потом выловили и перебили всех взрослых на острове до единого. — Док мечтательно улыбнулся. — У них там отлично: город, электростанция. Колоссальные запасы горючего. Плодородные поля и квадратные мили океана для рыбной ловли. — Он пристально вгляделся в меня. — Нам нужно научиться на их опыте, Ник. Надо найти способ истребить взрослых — перестрелять, сжечь, отравить газом, закопать — что угодно, лишь бы избавиться от гадов.
— И как ты надеешься это сделать? Док улыбнулся усталой улыбкой:
— Совершенно нелогичным и сумасшедшим образом, Ник, это и есть то, что я надеялся услышать от тебя.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
Победа света
За завтраком я задал Доку вопрос, который мне всю ночь не давал покоя:
— Док! Вчера ты в этом радиосарае мне сказал, будто ждешь, что я укажу способ истребить гапов. Почему ты так сказал?