Бандит подошел поближе, подмигнул, когда увидел, что я говорю с Сарой.
— Ник! — сказал он. — Ты видел, что там Курт устроил на церковном дворе? Пойди взгляни.
Расставшись с Сарой, я перешел через мост и пошел к церкви. На каменной стене Слэттер курил сигарету и хохотал:
— Атен, тащи сюда свою пидорскую рожу! Глянь вот на это!
— Если тебе это смешно, Слэттер, значит, шутка хреновая.
Так и было.
Шесть человек, которые тащили жестянку, не успели добежать. Курт велел, чтобы их тела посадили на стулья или привязали к шестам, чтобы они казались живыми. У многих не хватало частей тела. Главным образом рук, лиц, животов. Зато сейчас у них был счастливый вид.
Как будто они отдыхали в саду с банкой или бутылкой в оставшейся руке. Их одели в смешные шляпы, а у некоторых там, где были лица, намалевали клоунские ухмылки.
— Глянь на Саймона, — ткнул сигаретой Слэттер. — Мне столько приходилось выпивать, чтобы обезножеть. Но так, как он, не получалось.
Он заржал, мерцая своими зверскими глазками между вытатуированных птиц.
Я повернулся и пошел прочь, и чувствовал себя так, будто меня закопали в лед.
В тот же вечер, когда дул холодный ветер с севера, юноша семнадцати лет по имени Иэн был признан виновным в неоказании должного уважения. Иэн никогда никого не трогал. Единственное, чего он хотел, — это возиться со щенятами и котятами, которых собирал на прогулках по долине. Я думаю, он был малость простоват. Если с ним заговорить, он отвечал кивками и широкой улыбкой на детском лице.
К нему пристегнули трубу, и я стоял с Куртом на ступенях гостиницы, чтобы посмотреть.
Смотреть, что будет, мне не хотелось, и я потихоньку осматривал вершины холмов. Вдали, на одном из них, двигались какие-то фигуры. Их трудно было опознать, но по тому, как они двигались и на нас смотрели, я понял, кто они. Креозоты вернулись.
Никто другой не заметил: все были поглощены зрелищем, как Иэн тащит жестянку.
Мое сознание вернул обратно звук взрыва. Какое-то время я ничего не мог разглядеть.
Потом я увидел идущую по дорожке фигуру, и ее плечи раскачивались из стороны в сторону.
— Иэн справился! — крикнула какая-то девица.
Так и было. В определенном смысле.
Одной руки он лишился с большей частью плеча. Живот у него вспороло. Оставшейся рукой он держал внутренности комом перед грудью. Кусок их тащился за ним, как кожа длинной серой змеи.
— Я жив… я жив… смотрите, я жив! — повторял он снова и снова, ковыляя к нам по дорожке. — Я жив, я жив! — Единственный глаз горел, как электрическая лампа сквозь красную кашу. — Я жив, Курт, я жив!
Он был в десяти ярдах, когда внутренности выскользнули у него из рук на землю. Он запутался в них и упал лицом на гравий.
Иэн лежал, истекая кровью и плача, десять минут, пока Курт с Джонатаном кидали монету, кто приставит ему к голове ствол и избавит от слез.
Решение я принял еще раньше в этот день. Но сейчас я знал, что оно верно.
Ложась спать, я считал часы до момента, когда можно будет идти в дом Дел-Кофи и рассказать им мои план.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Срываться и бежать
Без десяти восемь я входил в ворота сада дома Дел-Кофи. Нижние окна дома были заложены кирпичами. Дел-Кофи говорил, что опасается нападения Креозотов. Но я думаю, это было сделано, чтобы затруднить вход Курту и его Команде. Дел-Кофи уже не раз становился им на дороге. Мог наступить день, когда они и его заставили бы тащить жестянку.
— Доброе утро. Ник. — Дел-Кофи выглянул из верхнего окна. — Боюсь, тебе придется лезть сюда по лестнице. Я из осторожности двери тоже заложил.
— Отличный у тебя замок, — сказал я, залезая по лестнице. — Сара уже встала?
— Да, она ждет. — Он отступил, пропуская меня. — Нам всем интересно, что ты хочешь нам сказать. Ник. Садись.