— А, мистер Слэттер! Я сегодня его поймал, когда он мучил этого беднягу Креозота. Он все повторял: «Нравится тебе здесь? Нравится тебе здесь? Что, блядская сука, нравится?»
Я усмехнулся:
— Может, нам стоит поместить туда Слэттера, чтобы они друг с другом разобрались?
— Идея заманчивая. Хотя я был бы рад как-то подтолкнуть мистера Креозота. Мы ничего от него не узнали, но Дэйв считает, что мы не должны оставлять усилий. Что если мы узнаем, что навело шизофрению на все взрослое население, мы сможем как-то их лечить. Или предотвратить такую же судьбу для нас.
— Пока что с нами все в порядке.
— Пока да. Но мы не видели никого нормального старше восемнадцати лет.
— Так что?
— Так что случится в ваш девятнадцатый день рождения, мистер Атен?
«Все радуется солнышку, звери большие и малые…» Появились Певучие Сестрицы.
— Мистер Дел-Кофи, не могли бы вы пойти в дом? Вы срочно нужны Дэйву, Ребекке очень плохо.
Двенадцать дня. Стоя в очереди за ленчем, Курт ворчал:
— Опять эти дурацкие котлеты! Не могут что-нибудь другое сообразить? А вот они, — он ткнул ложкой в сторону дома, — живут, как лорды.
Неправда. Я знал, что Дэйв Миддлтон ест то же, что и мы. Он был из тех, честных до тошноты.
Но еще два дня назад Курт стоял в очереди со все еще красными от слез глазами и был до жалкого благодарен за все, что ему шлепали в миску. Теперь он ворчал. А чуть раньше одна четырнадцатилетняя отказывалась перемывать гору тарелок после завтрака. Если это о чем-то говорило, то только о том, что дух людей возрождался из того состояния, в которое его загнал голый страх за свою жизнь. Ребята начинали говорить «нет».
Час тридцать дня. По локти в смазке я обслуживал — да что там, служил, как раб, желтому микроавтобусу. Текущее из треснувших колец масло заливало втулку свечи, и в одном из цилиндров не работало зажигание.
Появились Певучие Сестрицы, держа лист бумаги.
— На нем написано «Николас Атен», — улыбнулась младшая, блеснув ямочками на пухлых щеках.
— Так вы решили, что это мне?
— Да.
— Секунду, только руки вытру… спасибо. Минутку, кто вам это дал?
— Никто. Мы нашли этот листок в щели ворот у выезда с дорожки.
И они замаршировали прочь, не переставая петь. Когда я разворачивал записку, руки у меня тряслись.
Кошмары, в которых родители охотились за мной, мелькнули в голове так ярко, что мне пришлось сесть и опереться спиной на микроавтобус. Когда найду этих проклятых шутников, я им головы поотрываю. Слэттер…
Да, Слэттер был основным подозреваемым. Он мог заставить кого-то написать записку. Он знал, что у меня был брат по имени Джон. Но я мог бы ручаться, что он не знал про моего дядю Джека.
У меня на лице проступила испарина. Я оглядел двор, где народ в возрасте от четырех до восемнадцати лет носил ящики с едой, и подозревал всех и каждого. Зачем этот кто-то шутит со мной эти гадские шутки?
— Еще одна?
Я посмотрел вверх, прикрыв ладонью глаза от солнца.
— Да, Сара. Еще одна.
— То же самое?
Я чуть ей не сказал, но…