9 декабря.
Я шла по Саду. В первый раз я видела в нём снег. Он падал лёгкими пушинками. Холода я не ощущала, а приятную бодрость и свежесть во всём теле. Я подошла к домику Учителя. Окно и дверь были, как обычно, раскрыты настежь. Учитель стоял в дверях:
— Входи, дитя.
Я поклонилась Учителю.
— Прости мне, Учитель, что я пропустила утреннее свидание с Тобой.
— Мне не в чем прощать тебя, — ответил Учитель. — Ты понесла уже наказание, лишив себя общения со Мной и нарушив ритм своего дня… Входи, дитя.
И я прошла в комнату Учителя.
— Сядь, Раскрой книжечку «Золотых правил» и прочти одну главку.
Учитель дал мне книжечку, я раскрыла её и прочла:
1. Имеющие сердца чистые и устремлённые пребывают в мире со всем сущим.
Учитель стоял около раскрытого окна и задумчиво смотрел на падающие снежинки.
— Закрой книжечку! — сказал Он. — Что это значит «сердце чистое»? — И замолк, ожидая моего ответа.
— Я полагаю, Учитель, что иметь чистое сердце это значит не видеть зла, не замечать его. Не потому не замечать, чтобы этим выразить свою чистоту, а потому, что чистое сердце буквально не видит зла там, где другие его видят. Прости, Учитель! Я очень плохо выражаю свою мысль.
Лицо Учителя оживилось.
— Так… так… дитя! Ты на верном пути понимания…
Учитель подошёл к столу и сел возле меня.
— Иметь чистое сердце это действительно очищать всё своим присутствием. Чистое сердце лишено дара замечать вражду, обращённую на него, и всё то, что создаёт вихри в сердцах, менее чистых, все эти вихри ответных, враждебных чувств. Чистое сердце не способно ни наносить, ни воспринимать боль, оно в своей чистоте и непорочности невинно и невосприимчиво к тяжёлым вибрациям, направленным на него. Но оно очень восприимчиво и отзывчиво к чужой боли, той, которую причиняют другим. Чистому сердцу не надо усилий, чтобы быть светлым даже там, где другие находят повод для омрачения. Я рад, что ты начинаешь понимать это.
Лицо Учителя тихо светилось, как всегда, когда Он бывал чем-либо доволен.
— Я хочу, чтобы ты начала те чтения, которые тебе помогут принять новые откровения. Надо, чтобы ты была всё время в известном круге мыслей, так, чтобы Наше влияние всегда могло бы доходить до тебя. Вот возьми листочек и напиши на нём то, что Я тебе продиктую сейчас.
Всем, всем, всем!
Вступая в день ваш, пребудьте ясными и, отдавая дню дела ваши, одухотворите всё, чего коснётесь, ибо возвышенная жизнь есть порождение возвышенного чувства и ума.
— Это всё, дитя. Прочти это сегодня всем, кто придёт к тебе, и дашь это тем, кто будет близок тебе.
И Учитель отпустил меня, благословив.
10 декабря.
Я взошла в Сад Учителя. Вчерашний снег стаял, дорожки были влажные, но не замечалось никакой грязи. И опять Сад Учителя поражал меня своей чистотой, своей гармоничностью, несмотря на общий вид глубокого увядания осени. Взойдя на терраску, я остановилась возле двери, ведущей в комнату Учителя.
— Входи, дитя, — услыхала я голос Учителя.
Я взошла и поклонилась Ему. Учитель был не один. Против Него в белой одежде братства сидел юноша.
— Сядь, дитя, около окна и подожди немного, мы сейчас кончим.
И Учитель продолжал беседу с юношей, как мне показалось, на английском языке. Вскоре юноша встал и, низко поклонившись Учителю, поспешно вышел, не взглянув на меня. Он был тонок, худ, и лицо его было прекрасно. Учитель с нежностью смотрел ему вслед.
— Подойди, дитя, к столу и сядь. Ты видела лицо этого брата?