Взмахивая шапкой, Борис Акимович солидно отвечал:
— Здравствуйте, господа! Бог на помощь!
— Благодарим! — отвечали господа, шлёпая лаптями по натоптанной земле.
— Маркуша! Давайте мне работу!
— На-ко, миляга, на! — сиповато говорил Маркуша, скуластый, обросший рыжей шерстью, с узенькими невидными глазками. Его большой рот раздвигался до мохнатых, острых, как у зверя, ушей, сторожко прижавшихся к черепу, и обнажались широкие жёлтые зубы.
— Ты, Боря, остерегайся его! — предупредили однажды Борю мужики. — Он колдун, околдует тебя!
Человек семи лет от роду пренебрежительно ответил:
— Колдуны — это только в сказках, а на земле нет их!
В сыром воздухе, полном сладковатого запаха увядших трав, рассыпался хохот:
— Ах, мать честная, а?
— Маркух — слыхал?
— Нету, брат, тебя…
Полуслепой Иван гладил мальчика по спине, причитая:
— Ой ты, забава, — ой ты, малая божья косточка!
Маркуша тряс животом, а Шакир смотрел на всех тревожно, прищурив глаза.
Кожемякин, с удивлением следя за мальчиком, избегал бесед с ним: несколько попыток разговориться с Борей кончились неудачно, ответы и вопросы маленького постояльца были невразумительны и часто казались дерзкими.
— Нравится тебе у меня? — спросил он однажды. Мальчик взмахнул ресницами, сдвинул шапку на затылок.
— Разве я у вас?
— А как? Дом-от чей? Мой! И двор и завод…
— А город?
— Город — царёв.
Боря подумал.
— Вы что делаете?
— Я? Верёвку, канат…
— Нет, — топнув ногой, повторил Боря, — что делаете вы?
— Я? Я — хозяин, слежу за всеми…
— Вас вовсе и не видно!
— А твой тятя что делал?
— Тятя — это кто?
— Отец, — али не знаешь?