Нина. Около вас всегда удивительно забавные люди.
(Верочка встаёт, уходит. Ольга задумчиво смотрит вслед ей.)
Букеев. Н-ну, где же они?
Нина. А дядя Ж а н?
Букеев. Да, — он, конечно… (Ольге.) Вы знаете, — он был моим репетитором, готовил меня в политехники. Мне тогда было двадцать два года. О чём вы задумались?
Ольга. Я слушаю.
Букеев. Но мы гораздо усерднее изучали кафешантаны, чем науки. Потом он поехал со мной за границу, и вот уже двадцать четыре года мы надоедаем друг другу. Он тоже лентяй.
Нина. Разве вы — лентяй?
Букеев. Конечно. Я человек ленивый, жирный и лирический.
Нина. Вы клевещете на себя.
Букеев. Я люблю печаль. Но и печаль у меня тоже масляная какая-то, жирная.
Ольга (оглядываясь). Какие у вас неинтересные картины.
Букеев. Я ничего не понимаю в живописи.
Ольга. Зачем же покупаете это?
Букеев. Пристают. Ж а н говорит: «Богатый человек должен поощрять искусство». Я и поощряю.
Нина. Расскажите ещё что-нибудь про себя.
Букеев. Да я же про себя и говорю. Больше ни о чём не умею.
(Жан на террасе с букетом цветов. Увидев Нину, прячет букет за спиной, исчезает и входит уже без букета.)
Нина. Нет, вы что-нибудь интимное…
Жан. Для интимных бесед природой предназначены вечера и ночи, утром же свободные люди наслаждаются природой, а трудолюбивые трудом. Почему вы сидите здесь, а не на берегу, не в саду? Шли бы на воздух, там земля пахнет пряником, море шёлковое, жаворонки поют «Коль славен».
Нина. А где Ладыгин?
Жан. Лежит голый на песке и дремлет. Выкупался, проделал гимнастику…
Букеев. Он просто живёт.
Нина. Как и следует.
Жан. Совершенно верно.
Ольга. А кто вам мешает просто жить?
Букеев. Не знаю. Вероятно — лень.
Ольга. Мне кажется, вы немножко кокетничаете.
Букеев. В моём возрасте этим не занимаются.
Нина. Уж будто бы!