Софья Марковна. Ну, что? Как вы?
Мастаков. Плохо. Тошно мне.
Софья Марковна. Какой же вы мужчина, если так трусите?
Мастаков. Велика беда.
Софья Марковна. Беда ещё не ясна…
Мастаков. Я знаю его.
Софья Марковна. Вот посмотрим, поговорим с ним, дадим ему что спросит, а потом я начну осторожно хлопотать о помиловании. Наймём лучшего адвоката. За деньги всего можно добиться! Говорят — плохо это, но — если нет другой силы?
Мастаков. Не знаю, как я буду говорить с ним.
Софья Марковна. Ведь вы не чувствуете себя преступником? Чего же бояться?
Мастаков. Мало вы знаете людей.
Софья Марковна. А вот увидим. Где я буду?
Мастаков. Не надо бы этого!
Софья Марковна. Я сяду вот здесь, за шкафом… и прикроюсь драпировкой. (Улыбается.) Думала ли я, что буду принимать участие в такой удивительной истории?
Захаровна (входит, угрюмо). Не хочет он чаю. Звать?
Мастаков. Зови.
Софья Марковна. Видите — она меня не заметила… Вы смотрите же, не горячитесь!
Мастаков. А вдруг и вы попадёте со мной в капкан этот? Что тогда будет?
Софья Марковна. Молчите!
(Спряталась. Мастаков, вздохнув, смотрит в её сторону. Она выглядывает из-за драпировки, улыбаясь.)
Мастаков (с усмешкой). Забавно?
Софья Марковна. О, да… и жутко чуть-чуть! Шш… Идут!
(Стучат в дверь. Захаровна, пропуская Старика и Девицу, глухо ворчит. Старик крестится, глядя в угол, где кровать, потягивает воздух носом.)
Мастаков (кивая на Девицу). А эту зачем привёл?
Старик. Она везде со мной, как глупость моя.
Мастаков. Пусть уйдёт, я при ней не стану говорить с тобой.
Старик (усаживаясь в кресло у стола, спокойно). Как это — не станешь? Станешь. Ты её не опасайся, она, подобно земле, — немая; хоть бей её, хоть топчи — не закричит. А ежели меня начнут бить — закричит!
Мастаков (исподлобья смотрит на Девицу; она, любопытствуя, оглядывает комнату, щупает спинку кресла). Сядь!
Старик. Садись, Марина, ничего. (Подпрыгивает в кресле.) Стулья-то какие мягкие у тебя, как перина. А — темно, темновато. Больше нет свету?
Мастаков. Нет.
Старик. Темно живёшь. Хорошо, сыто, мягко, а — темно!