Клавдия. Ну да, была в кинематографе! Ну, что ещё скажешь?
Ефимов. Ты ко всенощной пошла…
Дуня. А я её утащила с собой…
(Лузгин озабоченно разглядывает всех, считает на пальцах.)
Глинкин. Ну, идёмте играть! Дуняша — в преферанс хотите?
Дуня. Очень. Мне в картах — везёт.
(Все идут в кухню. Клавдия, взяв с буфета самовар, — за ними. Из кухни идёт Полина.)
Клавдия. Откуда? Всенощная давно кончилась.
Полина. Гуляла.
Клавдия. Ты? Это новость!
Полина. Муж дома?
Клавдия. Во флигеле у постояльца.
(Ушла. Полина, медленно перейдя комнату, остановилась у окна около буфета. Её не видно с лестницы. Клавдия вошла, вынимает из буфета чайную посуду.)
Полина. Ты сердита?
Клавдия. Муж… Уксус проклятый. Ох, как вы все надоели мне! Ходят, как ограбленные… На тебя тошно смотреть.
Полина. Мне, Клава, плохо, тяжело мне, грустно…
Клавдия. Всем не весело, а — веселятся!
Полина. Ты думаешь, не улыбнулась бы я? Если б было чему!
Клавдия. Кому, а — не чему.
Полина. Ах, как улыбнулась бы! Всей душой… Господи!
Клавдия (передразнивает). Господи! Ну, и улыбнись какому-нибудь весёлому мужчине.
Полина. Кроме этого — ничего нет для нас?
Клавдия. Кроме — чего? Конечно — нет ничего, кроме мужчины.
Полина. В прятки играть, дрожать от страха?
Клавдия (гневно). И — подрожи! В прятки! Скажите, какая праведная! У меня, матушка, муж двуглазый, да — играю, а тебе — с кривым…
(Наташа и Кемской идут по лестнице, они не видят Полину за буфетом.)
Кемской. Чай — скоро?
Клавдия. Сейчас будет.
Кемской. Почему не в саду?
Клавдия. Можно и в саду. (Ушла в кухню. Оттуда возгласы: «Черви», «Пики», «Две черви», «Трефы».)