Любовь (иронически). Эх, мама, мама! Жена полицеймейстера.
Пётр (вспоминая). Я позабыл… Это тоже было хорошо. У него такие умные глаза. Но, мне кажется, он не жалеет людей — он сказал: погибнут сотни сильных, тысячи слабых…
Софья (тревожно). Отчего — погибнут?
Пётр (улыбаясь). Не помню… или, скорее, не понял я…
Софья (осторожно). Тебе не кажется, что он — революционер?
Пётр (протестуя). Нет, мама, что ты!
Софья (вздохнув). Они хитрые, Петя…
Вера (матери). Ты поругала Петьку?
Софья (торопливо). Да, да… Ну, рассказывай…
Пётр. Потом пришла барышня, Наталья Михайловна, и стала говорить о книгах…
Вера (ласкаясь). Мама, пусти меня к нему! Ведь вот у него бывают барышни…
Софья. Это неудобно. Я не знаю его.
Любовь. А ты находишь удобным для Веры знакомство с Якоревым?
Софья. Якорева знает отец…
Любовь. Разве это делает его приличнее?
Софья. Подожди, Люба… (Пётру.) Он знает, что ты сын Коломийцева?
Пётр (не сразу). Ну, конечно! (Встаёт, отходит прочь, сердито бормочет.) Сын Коломийцева… Ты говоришь об этом, как о заразной болезни…
Вера. Слышишь, мама? Вот дрянь Петька!.. Мама, пригласи его к нам, хорошо?
Софья. Я подумаю.
Вера. Ах, господи, у нас так скучно! Ходят одни полицейские, притворяются военными…
(Иван вошёл в столовую, заложил руки за спину, посмотрел на часы и погрозил им пальцем. Открыл буфет, налил вина, выпил, покачал головой и, расправляя усы, заглянул в гостиную.)
Федосья. Софьюшка, ты бы женила Александра-то! Верочке замуж пора… Детей-то сколько будет, а? (Беззвучно смеётся.)
(Пётр остановился перед ней, смотрит хмуро.)
Иван. Тут есть кто-нибудь?
Софья. Дети.
Иван. А ты?
Софья. Что я?
Иван. Ты с ними?
Софья. Ну да…
Иван. Так ты должна была сказать: я и дети. Почему так темно? Вы знаете, что я люблю свет, огонь!