Шофер подпрыгнул, сухощавую ногу отставив, оттолкнулся от прицепа, вылез черной половиной, осмотрел местность. По всей селитьбе одна повариха из женщин добирала по земле крышечки да ложечки, нацелясь задом. Шофер ахнул и вылез белой. Это усилие стало решающим. Крестовина затрещала, бак пошатнулся, ржавая проволока натужилась, запищала, бак накренился, но устоял.
— Крепкая работа, — постучал шофер по подбитому баку пальцем. — Постоит еще, а?
— Ладно, завтра поправим, — торопил Миша.
— Не сегодня же. — Шофер гнездился наверху раскорякой, левой рукой прикрывал срам на случай. — Там водка остывает, а мы возиться будем. Добро б крыша обвалилась, тогда да. А то — душ.
— Подымай! — раздалось тут.
Вторая фляга с Володиным и Мишиным подпором заехала наверх, шофер подтянул — обе руки пришлось приложить, повариха разогнулась и обмерла.
— Хорош, опрокидывай. — Увидел тетю Машу, левую руку вернул было на место, но равновесия не удержал. — А здеся, наверху, ветерок задул, прах-лад-нень-кай! — И полетел вниз по-бабочьи, душ же вслед ему ранено простонал.
— Давай-давай заканчивай, — гнал картину Миша и Володе кивнул: — Вы сейчас.
— Ничего, — отвечал тот невнимательно.
— Чего — ничего? — Миша распаленно.
— Ну, все равно кто. Иди ты сначала. — Володя дернул головой.
— Как хотите. — Миша сплюнул. И добавил: — Да я быстро…
— Прекрасно, прекрасно же, — уж вовсе нервно вскрикнул тот.
— А ветерок-то дует, — припевал шофер душным голосом, уже запутав голову в майке.
Миша залетел… Он сильно мылил крепкую шею, взбивал тяжелые ватные брызги, фонтанировал ртом, как увидел парня, взбредающего по холму. Фыркнул, сощурился, сделал оборот на сто восемьдесят, а вода, сбегая по хребтовой выемке, ударялась о копчик и расплескивалась веером.
— Смотри, Мишка, не затягивай! — кричал шофер. — Ветром сдует бак, так зашибет…
Миша и не затягивал. — Давайте вы, — проорал, разбрызгивая воду ртом, как пульверизатор, — полезайте.
Володя полез. Уж всунул плечо, как Миша, полотенце отняв от лица:
— Вас не дозовешься. — Словно долго звал. — Водичка-то того. Кончается. — Но, заметив на лице Володи выражение, будто тому на ногу наступили, поправился — Да я сейчас вынесу, начинайте… Пресной для вас налью.
Володя колебался, то убирал, то вдвигал плечо под струю, а вода убывала. Утекала из-под ног. В песок уходила:
— А разве м-можно пресной?
— Вам, — расплылся Миша, — можно. А завтра привезет водовоз. Мойтесь, купайтесь, пресной оно даже чище будет
Володя уступил. «Вам» не расслышал будто, полез, закинул голову, глаза прикрыл, повел лицом так блаженно, словно не водой — духами поливали, сделал вид, что не заметил, как Миша лил в бак из пузастого бидона, а тихо выдувал воздух, массажировал груди, потряхивал ляжками. Потом стал мылить затылок… Сидя на лавке с полотенцем через плечо, его ждал парень. Миша прошел мимо, насмешливо скривился. Володя намылил и затылок и шею. Парень сидел. Неслись из дома голоса, шумы, словно мебель двигали, кто-то засмеялся, тетя Маша несла из двери помойное ведро… Володя смыл, тер мочалкой спину и живот. Парень сидел. Смех плеснул снова. Размахнувшись, тетя Маша вылила помои за ограду. Теперь смеялся и Миша, шофер говорил быстро, Володя мочалкой потер и ляжки, и щиколотки. Парень сидел… Напор воды слабел. Володя ловил остатки раскрытым ртбм. Смех плескал пуще. Над самым ухом — сдобный голос поварихи: с легким паром вас. Володя шел из душа, вытирал крупную голову, застегивал рубаху на ходу, смахивал капельки последние с широкого лица.
— Вы уже? — встал парень навстречу. — Теперь мне можно?
Вода давно не шла, но парень рассмотреть не мог, был ведь близорук.
— Э-э, — сказал Володя.
— Ой, Мишка, не могу, — захлебывалась Воскресенская в доме.
— Я н-не знал, что ты не м-мылся, — соврал.
— Как? — затвердел парень. — А что, в-вода в-вышла? — Он не нарочно передразнил: так долго говоришь с иностранцем, сам себя на акценте ловишь.
Володя же нахмурился: