— Что я?
— Сами-то отчего не съездили?
— А что я там забыл?
— Ну как же. Искупались бы, и вообще.
— А у меня вон купальня. — Шофер кивнул во двор. — Вон стоит. Стало жарко — стоп, машина, вылез из кабины и в бочку!
— В бочку? — эхом отозвался парень.
— А что? Очень даже хорошо. Сидишь по горлышко, прохладненько.
Парень смотрел на него. Не мог понять, загибает шофер ради красного словца или говорит правду.
— Да только как вылезешь, хоть тут же обратно полезай. Еще жарче становится…
Довольный произведенным эффектом, шофер ухмыльнулся во весь рот, полный крепких щербатых желтых зубов. Шваркнул окурок в пустую кружку, и тот коротко и зло что-то прошипел. Вытер красную шею воротником рубахи. Потом снял кепку, показав с исподу на подкладке едва малиновый ромбик клейма, почти слившийся с засаленной тканью… Недавняя симпатия, которую испытывал парень, улетучилась.
— Спасибо за угощение, — сказал шофер, вставая из-за стола.
— Не за что.
Вышли на улицу.
У машины шофер обернулся:
— Как тебя зовут?
— Вы уже спрашивали — Вадим.
— Ну, правильно. А меня Толиком. Слышь, а какой такой пастух приходил? Где живет?
— Не знаю. Он сказал — здесь рядом его юрта.
— В той стороне? — показал шофер направление своего обычного пути.
— Вроде да.
— Молодой? Постарше?
— Лет сорок — пятьдесят.
— Самому-то сколько? Девятнадцать.
— Понятно. Пастух здоровый. Бритый, да?
— Он в шляпе был, может, и бритый.
— Ну он, он, Телеган его звать. А зачем приходил, что ему надо было?
— Не поймешь. Может, чаю хотел попросить — он сказал, у него кончился. Может, просто так посидеть.
— Он такой…
Водовоз не сказал — какой, а полез в машину. Уселся, оглянулся в окошко.
— Он днями племяннику отару доверил, а тот овец порастерял — я их обоих вчера встретил. Племянник говорит, что ворует кто-то, собака будто кишки принесла, да только врет, кому здесь воровать. Племянник просто обалдуй, вот что. Теперь на пару пьют, небось.