Милый Каин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Можно ли надеяться, что этот ребенок выражался фигурально, а не имел в виду убийство в буквальном смысле слова?»

На какое-то мгновение Хулио даже показалось, что он понял истинное значение этого образа. «Убить короля» в устах Николаса звучало как «убить отца».

Все вырисовывалось вполне логично. В конце концов, каждая фигура в шахматах являлась символом определенной власти или иерархической ступеньки. Хулио задумался, не идет ли речь о не совсем обычной форме проявления эдипова комплекса. Увлекшись своими рассуждениями, он чуть было не съехал с дороги и едва не налетел на немалой скорости на бордюр тротуара.

Омедас выровнял машину, но понял, что мысленной аварии избежать ему не удалось. Там, в глубинах собственного разума, он действительно на полной скорости налетел на разделительный барьер давно выстроенных им представлений о психологии и различных отклонениях от нормы.

«Что? Что я слышу? Неужели ты упомянул эдипов комплекс? И ты туда же, сын мой! Ты вдруг взялся за этот типичный жаргон психоаналитиков. С каких пор это стало тебе интересно? Тем более хотелось бы знать, давно ли ты опираешься в своих исследованиях на эту чушь?»

Хулио даже потряс головой, заехал в туннель под площадью Кастилии и посильнее нажал на педаль газа, чтобы заставить себя сосредоточиться на дорожной обстановке, а не на своих дурацких рассуждениях. Под землей ощущение скорости усиливалось мелькающими огнями. Здесь возникало чувство нестабильности, неуверенности, ощущалась опасная возможность попасть в аварию. Впрочем, поездка по городским улицам без заныривания в туннели тоже не предполагала гарантированной безопасности и спокойствия.

Обычно Хулио предпочитал прокладывать маршруты так, чтобы большую часть пути проехать по туннелям, которые за последние годы пересекли Мадрид во всех направлениях. Порой у него возникало ощущение, что город уже не стоит на твердой земле, а висит в воздухе, опираясь на пунктир бетонных сводов и опор.

«Убить короля. Убить отца. Убить, к чертовой матери, Фрейда».

Выскочив на поверхность, Хулио на мгновение зажмурился от яркого солнца и непроизвольно нажал на педаль тормоза. Здесь, на тесных улицах и площадях старого города, ему предстояло влиться в плотный поток машин, раскаленных солнцем, и плестись в этой веренице, скрашивая унылое существование, естественно, Малером. На этот раз в качестве противоядия от жажды скорости и спешки он выбрал «Пасхальную мессу».

На какое-то мгновение Хулио даже потерял нить собственных мыслей.

«О чем это я? Ну да, убить старика Зигмунда. А что, было бы неплохо возвести храм новой науки над алтарем предшествующей, теперь уже явно лженаучной модели. Развиваться, возноситься, подниматься все выше и выше, отталкиваясь от праха поверженного отца. Преодолеть в себе комплекс Фрейда, создать новую систему координат, понятную прежде всего самому себе. Фрейд умер! Да здравствует Малер!» — подумал вдруг Хулио, поражаясь тому, какой сильный эффект оказывает на него музыка этого великого композитора.

Он вспомнил и свою первую встречу с Карлосом, их разговор в шестисотом «мерседесе», уже, по-видимому, отвезенном на свалку, когда тот великодушно согласился подкинуть до гаража велосипедиста, проколовшего колесо и остановившегося на обочине. Так уж получилось, что Карлос оказался не меньшим любителем Малера, чем сам Хулио Омедас. Не всплыви в их разговоре эта деталь, и еще неизвестно, установились бы у них отношения, столь близкие для случайных встречных. Решил бы Карлос пригласить нового знакомого в качестве психотерапевта для своего сына?

Естественно, если бы дело не обернулось таким образом, то Хулио не встретился бы вновь с Кораль Арсе. Занятная ситуация! Малер оказался главным звеном в цепи случайных совпадений, которые привели Хулио и Кораль к этой неожиданной встрече. Оказывается, слепой случай тоже может быть меломаном, причем с хорошим, можно даже сказать изысканным вкусом.

Омедас знал о музыкальной или профессиональной связи, сложившейся между Малером и Фрейдом. Она только добавляла таинственного, почти мистического очарования всей этой истории. Когда-то давно Омедас прочитал в одном научно-популярном журнале статью о том, как Малер в период работы над Десятой симфонией пребывал в невероятно подавленном состоянии по причине неверности его супруги Альмы Шиндер. Композитор поехал в Голландию, чтобы встретиться с Фрейдом и попросить его как профессионала помочь преодолеть этот кризис.

Хулио живо представил себе, как могла происходить эта встреча. Разговор, состоявшийся в тот летний день 1910 года, наверняка был долгим. Малер с Фрейдом, скорее всего, успели исходить вдоль и поперек весь старинный университетский городок Лейден.

Музыкант, никогда особо не интересовавшийся тем, что происходило вокруг, живший в мире туманов, пентаграмм и мелодий, созданном им самим, совершенно случайно узнал о том, что жена ему изменяла. Ее любовник совершил, прямо сказать, непростительную ошибку. На надушенном конверте, в котором находилось очередное любовное письмо, он собственной рукой вывел не «фрау Малер», а «герру Малеру».

В припадке откровенности, здравомыслия и скромности отец психоанализа заметил, что данный случай лучше всего описывается одним-единственным термином, а именно — «оговоркой по Фрейду», quod erat demonstrandum.[10]

«Фрау, — повторил Фрейд. — Фрау, женщина — вот ключ к разгадке. Знаешь, дорогой мой Густав, что я тебе скажу по этому поводу? Судя по всему, именно таким экзотическим образом возлюбленный твоей жены просит у тебя ее руки».

Малер был настолько потрясен случившимся, что воспринял толкование Фрейда всерьез. Впрочем, ни о мести, ни о скандале он даже не задумывался. Куда больше его волновала вполне осязаемая перспектива потерять Альму раз и навсегда.

Хулио представил себе, как великий композитор размахивал руками и возбужденно что-то говорил, в то время как его собеседник-психоаналитик являл собой воплощенное спокойствие. Так они и гуляли по Лейдену, погруженные в свою беседу и не замечающие ничего, что происходило вокруг них.

Густав поведал собеседнику многое из своей жизни, включая и то, что помнил о далеком детстве. Фрейд лишь поддакивал ему и время от времени намекал, что неплохо было бы послушать кое-что о самых ранних воспоминаниях великого композитора. Затем с видом оракула, изрекающего слова истины, надиктованные ему богами, он сообщил Малеру о том, что сумел вычленить из сбивчивых образов и впечатлений, сохранившихся у того в памяти.

По всему выходило, что композитор особенно хорошо запомнил собственную мать, которая как раз и являлась его подлинным идеалом любимой женщины, увы, недостижимым. Затем, уже ближе к вечеру, Фрейд понял, что Густав готов к очередной порции пророчеств. Он сообщил, что терзания собеседника связаны с поисками в молодой жене, в его ненаглядной Альме, тех самых черт, которые были свойственны его матери.

Чтобы подсластить пилюлю, Зигмунд добавил, что, в общем-то, еще не все потеряно. Со слов Фрейда выходило, что сама Альма испытывала тайное, глубоко подавленное сексуальное влечение к собственному отцу. Малер, будучи намного старше ее, как никто другой подходил под субститут[11] этого образа, тот самый, на который можно было излить подсознательное влечение.

Ну чем, спрашивается, муж, который намного старше жены, не замена отцу? Он был нужен Альме в той же мере, что и она ему. Их неврозы взаимно накладывались один на другой и идеально вписывались друг в друга, прямо как ин и янь. Малер и сам не понял, как на него снизошли покой и умиротворенность. Фрейд действительно был гением, умевшим, как никто другой, убедительно представить себя в роли прорицателя и толкователя чужих снов и судеб.

Хулио не без труда вернулся к реальности, к вопросам и проблемам, стоявшим перед ним. Его тайной и загадкой на данный момент был Нико. Даже не психоаналитик понял бы, что патологическое поведение этого мальчика выходило далеко за рамки того, что можно было бы списать на инстинкт отцеубийцы, в общем-то здравый, конечно же, в разумных пределах. В поведении Нико сквозило скорее то, что можно было назвать инстинктивным желанием изничтожить все человечество. Особенно же он ненавидел то, чем был для него отец, тот самый образ, возникший в нездоровом сознании мальчика.

Хулио вспомнил, как Николас жадно и цепко схватил с доски фигуру короля. В этот момент его рука показалась Омедасу похожей на когтистую лапу орла. Как только король будет повержен, все закончится. Партия началась, следовательно, пошел и обратный отсчет времени. Нужно было действовать и не забывать, что рано или поздно флажок упадет, время истечет и настанет дедлайн.[12]

16 апреля

Порочность чистой воды? Зло только ради зла? Или в его поведении все-таки есть какая-то цель?

Данный случай настолько нетипичен, что я, по правде говоря, даже перестал нормально спать. В парне нет ничего простого, понятного и открытого. Честно и открыто он только дерзит. Впрочем, его смелость и уверенность в себе мне по душе. Этот парнишка решил играть со мной всерьез.

Преодолеть его безразличие мне пока не удалось. Впрочем, прогресс налицо. По крайней мере, контакт у нас установлен. Он не отводит взгляд и хамит мне в открытую, как своему. При этом я уже не ощущаю в словах Нико той ненависти, что сквозила в его голосе при первых наших встречах. По-моему, он испытывает ко мне жгучее любопытство.

[10] Что и требовалось доказать (лат.). (Прим. перев.)

[11] Товар-заменитель, наличие которого влияет на решение потребителя.

[12] Deadline (англ.) — некая точка во времени, к которой некое задание должно быть выполнено. Русский эквивалент — «последний срок». Дословно этот термин можно перевести как «смертельная линия».