Милый Каин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Что ж, тогда мы, наверное, поговорим, с высоты нажитых седин и морщин с нежностью и теплотой вспомним о том, что когда-то связывало наши жизни. Не будет ни упреков, ни взаимных претензий, ни попыток выяснить отношения».

Он полагал, что время стерло ее из его памяти. Оказалось же, что эти воспоминания, законсервировавшиеся в сознании, при первой же возможности вырвались на свободу. Прошлое из бледного шрама вновь превратилось в обнаженную гноящуюся язву. Оно никогда не было таким живым.

В тот миг, когда Кораль вошла в комнату, где он играл с ее сыном в шахматы, Хулио словно очутился в эпицентре бури, подлинного торнадо самых противоречивых чувств. Ему хотелось всего и сразу. Он жаждал мести и был готов наброситься на нее, вырвать извинения, пусть даже приставив ей нож к горлу. В то же время ему больше всего на свете хотелось поговорить с ней, выяснить наконец причину ее столь поспешного и внезапного исчезновения. Омедас едва не набросился на нее, желая отомстить или же задушить в объятиях.

Аромат утреннего кофе до некоторой степени привел его в чувство. Узел, в который со вчерашнего вечера были затянуты внутренности, ослаб. Перспектива жить дальше уже не казалась Хулио столь бессмысленной.

Омедас собрал вещи и сел в машину. Стоя в первой же пробке, в которую он попал по дороге в кабинет на Пуэнтес, Хулио решил, что больше не будет думать о случившемся вчера.

Решить-то было легко, но сделать так оказалось куда сложнее. В его голове по-прежнему бил тяжелый барабан, не позволявший забыть о происшедшем. Было невозможно спрятаться от выбора, стоявшего перед ним. Он с огромным удовольствием повернул бы все вспять, чтобы не знать, где живет Кораль Арсе, как легко вновь увидеть ее, как просто, оказывается, можно попытаться получить от нее что-то вроде объяснений или извинений. Опасность этой ситуации заключалась в том, что ему, вполне возможно, захотелось бы продолжать общение с нею под прикрытием проведения психотерапии для ее сына.

Хулио отгородился от нервотрепки плотного городского движения и уличного шума аккордами рахманиновского рояля и подумал о Нико.

«Потрясающий, совершенно особенный случай. Несомненно, прекрасная возможность для экспериментального подтверждения правоты многих накопившихся догадок и долголетних наработок. Сильная натура, коварный, садистски настроенный разум».

Сказать, что этот мальчишка был интересен, значило ничего не сказать. Психолог видел в Нико распахнутое окно, за которым лежал совершенно другой, непознанный мир. Омедас мог бы высунуться и посмотреть, что происходит там, по другую сторону стены. Хулио проклинал судьбу, так жестоко подшутившую над ним.

«Снова оказаться в непосредственной близости от Кораль — нет уж, увольте. Ее жизнь для меня — запретный сад. Нужно срочно спасать пошатнувшийся мир, возвращать на место сместившуюся ось вращения планеты, приводить все вокруг в исходное состояние, существовавшее до вчерашнего дня».

Хулио заставил себя сосредоточиться на текущих делах — занятиях, научных статьях и на том, как обеспечить более-менее рентабельное существование кабинету детской психологической помощи, расположенному на улице Пуэнтес.

«В этом деле мне без сестры не обойтись», — в очередной раз признался он себе.

Ночь прошла в воспоминаниях, колючих, ослепляющих, ярких, словно разрывавших во тьме зрачки и радужную оболочку глаз Кораль. Она, как сомнамбула, бродила в этом пространстве, внезапно наполнившемся зрительными образами, цветами и звуками.

«Когда я впервые поцеловал тебя, ты пахла масляными красками», — сказал он ей, когда они вместе стояли у чердачного окна и глядели на грязные крыши и стены соседних домов.

Кораль почти физически слышала такой знакомый и родной голос Хулио. Ей казалось, что его колючий небритый подбородок, точь-в-точь как тогда, прижимался к ее затылку и шее.

Через открытые окна в комнату проникал свежий ночной ветерок. Кораль лежала в постели и слушала, как шелестят листья акаций в саду, дышит Карлос и тикает будильник, стоявший рядом с кроватью. Память с предательской настойчивостью переносила ее в то майское утро восемьдесят девятого года, когда они с Хулио увиделись впервые.

Тогда он дремал на скамейке с книгой в руках. В сон его склонило солнце и какой-то роман Бальзака. Кораль могла пройти мимо, не обратить на него внимания, но почему-то остановилась, присмотрелась к дремлющему молодому человеку, поставила неподалеку на газоне мольберт и взялась за кисти. В общем-то, ничего более интересного за все время прогулки по парку ей на глаза все равно не попалось.

Юноша просидел неподвижно с полчаса. Кораль как раз хватило времени разметить холст углем, набросать контуры сидящего человека и прикинуть, где с точки зрения композиции будет лучше расположить деревья и садовый фонарь. Затем настала очередь кистей и красок.

Кораль начала с самого трудного — с линий, передающих спокойную позу человека, дремлющего в свое удовольствие. Постепенно на холсте стали прорисовываться основные контуры: вот его ноги, вот склоненная голова с подбородком, упершимся в грудь, вот рука, придерживающая полуоткрытую книгу. В планы Кораль входило создать вполне реалистичный портрет. Не самый привычный ракурс не позволял ей разглядеть черты лица спящего молодого человека, и художница позволила своей фантазии немного разгуляться. Портрет спящего красавца она создавала в соответствии с собственными представлениями о прекрасном.

Все остальное — фон, пейзаж, окружающие предметы — не потребовало от нее больших усилий. Картина писалась словно сама собой. Несколько мазков слегка заколерованным белым — и готова книга, заложенная пальцем. Еще несколько движений кистью — и на холсте появились доски садовой скамьи, на которой возникли кобальтовые сполохи тени, отбрасываемой деревьями.

Впрочем, вскоре тень осталась лишь на холсте да в памяти Кораль. Солнце поднялось к самому зениту и стало сушить краски быстрее, чем хотелось бы художнице. Кораль стала нервничать.

«Мой спящий принц хотя бы сидит на одном месте и почти не шевелится», — успокаивала себя девушка.

Время от времени она вытирала рукавом пот со лба, а в какой-то момент достала из сумки и надвинула на самые глаза тонкий ободок с плотным козырьком. Художница отошла на несколько шагов от холста, посмотрела на свой набросок и стала нервно покусывать кончик деревянной ручки кисти. То, что она видела, не совсем устраивало ее.

Он проснулся в тот момент, когда Кораль отчаянно сражалась с фоном, пытаясь чередованием серых и зеленых мазков передать игру солнечного света на листьях и ветвях деревьев. Парень чуть сощурился, внимательно посмотрел на нее, затем обвел взглядом окружающее пространство и удивился еще больше. Художники были повсюду! Через несколько секунд он, по всей видимости, вспомнил, что в тот день в парке проходил ежегодный конкурс набросков с натуры для молодых художников.

Кораль продолжала воевать с красками, не желавшими подчиняться, а Хулио тем временем потянулся, потер руки и встал со скамейки. При этом он не выглядел рассерженным или обиженным, подошел к мольберту и шагнул Кораль за спину. Только в этот момент она почувствовала его дыхание у себя за спиной и поняла, что происходит. От неожиданности у нее дрогнула рука, державшая кисть. Один из стволов парковых каштанов на ее холсте оказался рассечен надвое лоскутком неба.

— Очень симпатично, — впервые услышала Кораль его теплый голос.

Девушка поблагодарила за комплимент, но даже не обернулась. Ей сейчас были как воздух нужны любые теплые слова, потому что внутренне она уже была готова сорвать холст с подрамника, швырнуть на землю и хорошенько потоптать ногами.

— Нет-нет, я действительно очень вам благодарна, — сказала художница, оглянулась и улыбнулась ему. — Надеюсь, вы не обиделись?..

— Ни в коей мере.

Он надел темные очки. Кораль повнимательнее присмотрелась к собеседнику и поняла, что этот мужчина вовсе не так молод, как ей казалось, когда она смотрела на него издали.