Милый Каин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Слушай меня внимательно, сопляк! Я потратил много лет, чтобы научить тебя играть так, как ты теперь умеешь. И вот сейчас, когда игра с тобой стала наконец занятием увлекательным, без всяких скидок на возраст и опыт, ты заявляешь, что играть со мной больше не будешь. Ну уж нет. Этому не бывать. Давай-ка расставляй фигуры, да побыстрее.

Через несколько месяцев отец записал Хулио в шахматную школу, работавшую под эгидой ФИДЕ, и представил его своим друзьям по клубу, ветеранам безмолвных сражений за шахматной доской. Обидные и скоротечные поражения — шах и мат буквально в несколько ходов! — обрушились на мальчишку как холодный душ. От его тщеславия не осталось и следа. Он быстро понял, что выиграть у отца — это вовсе не чудо.

Такое вполне рядовое событие регулярно происходило в стенах клуба то за одной, то за другой старой партой из тех, что были пожертвованы шахматистам ближайшей школой. Исписанные, залитые чернилами и исцарапанные, эти ученические столы в клубе вскоре покрылись еще и узором черных жженых пятен: следов от сигарет и сигар, забытых по ходу напряженных партий.

Хулио быстро понял, что ему еще многому предстоит научиться, и буквально все свободное время посвящал занятиям в клубе. На него быстро обратил внимание тренер, воспитавший в свое время нескольких известных мастеров. Он заявил перспективному ученику и его отцу, что если мальчишка и дальше будет заниматься столь же прилежно, то с его данными ему скоро придется высвобождать место в серванте под кубки и медали.

Отец с замиранием сердца следил за тем, как его сын набирался сил и опыта. Он был счастлив, что сумел привить мальчику в столь раннем возрасте особый, ведомый лишь немногим избранным вкус к необыкновенной, гармоничной красоте безупречной мысли и совершенного логического построения. Все, что он так старательно вкладывал в сына с раннего детства, дало хорошие всходы. Теперь Хулио возвращал эти инвестиции с более чем щедрыми процентами.

Столь же ревностно и упорно отец пытался привить мальчишке любовь к классической музыке. С самых ранних его лет они слушали классику как на концертах, так и дома, причем в самых лучших записях. Другой музыки в их доме практически не было слышно просто потому, что для Роберто ее и не существовало. Классика заменяла ему все.

В тот день, когда Хулио исполнилось десять лет и он получил в подарок роскошное коллекционное издание всех девяти симфоний Бетховена, записанных под управлением Караяна,[3] Роберто испытал одно из самых больших разочарований в своей жизни.

— Папа, тут такое дело… В общем, не нравится мне эта музыка. Ну не понимаю я ее, вот и все.

Роберто Омедас так и обмер.

— Сынок, да что ты такое говоришь? Мы же с тобой всегда вместе слушали классику.

Хулио с безучастным видом кивнул, а Роберто попытался применить ту формулу, которая до сих пор безотказно срабатывала в общении с сыном:

— Теперь, сопляк, слушай меня внимательно! Я потратил немало лет и массу терпения, чтобы привить тебе любовь к классической музыке. Теперь, когда ты получил в подарок лучшую коллекцию симфоний Бетховена, я не позволю, чтобы мой сын воротил нос от великого композитора и замечательного дирижера.

В ответ на это Хулио, подсознательно подражая отцу во всем, встал, подбоченился и с родительскими интонациями в голосе заявил:

— А теперь ты, старый умник, послушай меня хорошенько. Я много лет терпел твою дурацкую скучную музыку и повторял вслед за тобой все, что ты хотел услышать: «Ах, как замечательно вступает скрипка», «Ах, как мелодично играет кларнет», «Ах, Бетховен — величайший композитор в истории мировой музыки». Все это я говорил только для того, чтобы ты был доволен. Надоело, хватит. Мне уже десять лет! Я имею право заявить, что Бетховен мне не нравится. Я люблю рок.

Роберто поежился. Годы, посвященные воспитанию в сыне любви к классической музыке, бесчисленные концерты, бесконечные прослушивания любимых произведений — все это пронеслось у него в голове буквально в какую-то секунду.

«Все напрасно», — осознал он.

Когда Роберто сокрушенно опустился на стул, Хулио подошел к нему, улыбнулся и погладил его по бороде.

— Папа, ты не волнуйся, — как мог, попытался он успокоить отца. — Сходим с тобой в магазин и поменяем эти диски. Возьмем вместо Бетховена какой-нибудь рок.

На следующее утро после столь неожиданной встречи с Кораль Арсе Хулио проснулся совершенно разбитым. Он слушал надоедливый будильник и постепенно осознавал, что едва может пошевелиться. Ощущение было такое, словно он всю ночь проскакал верхом на лошади, несшейся галопом. Или хуже того! Его, привязанного к той самой лошади за ноги, тащили по земле с заката до самого восхода. У него болело все тело, каждый сустав, каждая кость, каждая мышца.

Он распахнул шторы, и в комнату хлынул яркий свет солнечного утра. Омедас попытался собрать воедино рассыпающуюся мозаику воспоминаний о вчерашнем дне и вдруг отчетливо вспомнил, как в те минуты, когда Карлос проводил для него экскурсию по гостиной своего особняка, ему вдруг стало не по себе. Хулио что-то встревожило и заставило учащенно биться сердце. Тогда он не понял, что именно так беспокоило его подсознание, и постарался побыстрее переключить свое внимание на другую тему.

Ответ настиг его только сейчас. Там, в гостиной, в одной из ниш висела картина, написанная рукой Кораль Арсе. Это полотно он до сих пор никогда не видел, но стиль Кораль его подкорка признала практически мгновенно. Судя по всему, мозг посчитал эту информацию слишком опасной и задержал ее на каких-то дальних подступах к сознанию, будто на таможне. Да, задержал, но не стер и не отбросил. Только теперь, с опозданием на половину суток, эта информация обрушилась на Хулио Омедаса.

Психолог стоял под горячим душем и постепенно восстанавливал в памяти все события и переживания вчерашнего вечера. Ну как, спрашивается, он мог догадаться, что женой Карлоса, имя которой ни разу не всплыло в их считаных встречах, окажется именно Кораль Арсе, художница, студентка медицинского факультета, с которой он познакомился в один прекрасный день в парке Эль Ретиро во время конкурса молодых художников? Кто бы мог предположить, что теперь, спустя столько лет, судьба приведет его в ее дом?

Она исчезла из его жизни внезапно, без каких бы то ни было объяснений и предупреждений. Это произошло двадцатого февраля тысяча девятьсот девяносто второго года. С того самого дня он понятия не имел, где она живет, чем занимается и как вообще сложилась ее жизнь. Кораль сменила телефон, переехала куда-то из той квартиры, где жила раньше…

Нет, если бы Хулио предпринял активные поиски, обзвонил подруг Кораль, пообщался с ними, походил по ее любимым местам, то он, конечно, рано или поздно нашел бы ее. Вот только делать этого Омедас не стал. Этим внезапным и решительным исчезновением она сказала все, что считала нужным. Причины же, побудившие ее поступить именно так, а не иначе, остались для Хулио тайной за семью печатями, как того и хотела Кораль Арсе.

Он решил ждать и делал это до того момента, когда и само ожидание иссякло. Омедас прекрасно сознавал, что ведет себя неразумно, но ничего не мог с собой поделать. Он день за днем мысленно перебирал события прошлого и гадал, когда именно, в какой день и час совершил ту роковую ошибку, которая так резко изменила его жизнь.

Эти навязчивые мысли, переживания и чувство вины привели его в состояние, близкое к депрессии. Об этом периоде своей жизни психолог теперь предпочитал лишний раз не вспоминать. Страшная штука — незарубцевавшаяся любовь.

Кофеварка уютно забулькала, и Хулио почувствовал в себе прилив оптимизма.

«Единственное, о чем стоило сожалеть, так это о том, что накануне я сильно смутился, увидев Кораль, не смог нормально поговорить с ней и по-человечески завершить разговор с Карлосом о его сыне», — подумал он.

Хулио не мог не признаться себе в том, что встреча с Кораль застала его врасплох. А ведь он постоянно представлял себе, как случайно увидит ее где-нибудь на улице, в магазине, в очереди к окошечку в банке или на бензоколонке. Иногда ему представлялось, что им суждено встретиться в заграничной поездке, бог знает в каком городе и при каких обстоятельствах.

Ему всегда хотелось быть готовым к этой неожиданной и неминуемой встрече. Он был уверен, что когда это случится, когда перестанут ныть все нанесенные несчастной любовью раны, когда в его душе уже не останется места ни для упреков, ни для сильных эмоций, тогда все былое потеряет свою значимость и покажется лишь милыми чудачествами юности.

[3] Герберт фон Караян (1908–1989) — великий австрийский дирижер. Оставил после себя одну из самых обширных дискографий. Работал с Берлинским филармоническим оркестром на протяжении 35 лет.