— Ох, это мне не очень по душе, — сказала Лотти и добавила быстро: — Но я пока не совсем хорошо знаю вас.
— В тот момент, когда я поступил неправильно, — тихо сказал Браш, — у меня не было времени, чтобы исправить дело.
— Вы оба поступили неправильно. Но теперь все кончено; теперь уже ничего не поделаешь, — решительно ответила Лотти. — Во всяком случае, давайте сначала доедем до парка, а там поговорим.
Браш искоса взглянул на нее.
— Можно, я кое-что скажу перед тем, как мы сменим тему? — спросил он.
— Пожалуйста. Что же?
— Постарайся не поддаваться предубеждению против меня, пока не узнаешь меня получше. Я ведь не просто странствующий коммивояжер.
Лотти со слабой улыбкой посмотрела на него.
— Кажется, я это понимаю, — сказала она, и Брашу после этих слов стало гораздо легче.
Выходя из трамвая, Лотти, ко всеобщему удивлению, вдруг озорно щелкнула сестру по лбу.
Оказавшись в парке, они выбрали скамейки с видом на реку. Лотти села в середине и принялась чертить по земле острым кончиком своего зонтика. Браш помедлил минуту и сразу заговорил о главном:
— Лотти, пойми, всякий серьезный человек должен согласиться с тем, что я уже фактически являюсь ее супругом.
— Нет.
— Как ты не понимаешь, что мы не сможем больше вступать в брак, пока кто-нибудь из нас не умрет? Это… это одна из Десяти Заповедей.
Лотти закусила верхнюю губу и не отрывала от земли взгляда. Браш привел новый аргумент:
— Лотти, чего Роберта хочет? Навсегда остаться в ресторане? Мне кажется, там ей очень плохо. Я задолжал ей на всю ее оставшуюся жизнь, и я в состоянии отдать свой долг. Я получаю хорошую зарплату и не знаю, что делать с деньгами. Чего она хочет, можешь ты мне сказать?
— Если уж говорить правду, мистер Браш, она…
— Не забывайте, что я тоже здесь, Джордж, Лотти! Ты не забыла, что я твоя сестра?
— Хорошо, хорошо. Джордж, говоря начистоту, больше всего на свете Роберта хочет, чтобы…
Она искоса взглянула на сестру. У Роберты по щекам текли слезы. Лотти замолчала. Затем встала и прошептала на ухо сестре:
— Роберта, ты бы пошла погуляла здесь поблизости несколько минут, пока я с ним поговорю. Ну правда, а то мне неудобно.
Роберта кивнула, поднялась и пересела на другую скамейку. Лотти продолжала:
— Она хочет, чтобы отец ее простил. — Браш в изумлении широко открыл глаза. — Она хочет, чтобы ее простил отец, — только и всего. Нас у него трое, и она — самая любимая. Для него это был такой удар! Нет, правда!
— Я об этом ничего не знал, — прошептал Браш, — я ничего не знал о том, что с ней произошло…
— Ох, Джордж, если бы вы видели, что творилось у нас дома в то время! — начала Лотти, но, подавив желание выложить Брашу все подробности, вернулась к прежней мысли: — Я думаю вот что: если такое возможно, то, когда она узнает вас поближе и все прочее, — короче, если вы с Робертой поженитесь, то через несколько дней вы приедете к нам, чтобы он убедился, что вы не какой-нибудь бродячий коммивояжер… Вы поговорите с ним о Библии и все прочее… Вот тогда он простит Роберту.
— Отлично, Лотти. Именно этого я и хотел.
— Но, Джордж, вы же понимаете! Что хорошего, если вы поженитесь, а любить друг друга не будете? Я думала…
Браш склонился к ней и горячо произнес:
— Я буду любить ее очень сильно. Я буду любить ее изо всех сил. Она не будет обижаться на меня. Я скажу тебе по секрету: в мире есть только одна девушка, которую я люблю больше, чем Роберту…
Лотти широко раскрыла глаза и посмотрела на него долгим грустным взглядом. Потом улыбнулась и положила руку ему на плечо.