— Вещи! Это было бы смешно, когда бы не было так грустно! Вы выглядите так, будто собрались прошвырнуться по Саутэндской набережной.
— Вижу, ты шокирован.
— Не понял?!
— Но, Джо, дорогой, я ведь говорил тебе, что выхожу из ордена, говорил…
— Я не поверил вам.
— Может, теперь поверишь!
— Я не верил, что вы уходите, и сейчас не верю.
— Так попытайся, черт подери! — сказал Катон присаживаясь к столу.
— Вот, раньше вы никогда не сквернословили при мне.
— Если ты сам меня заставляешь!
— Я тут ни при чем. Но возможно, вы теперь перейдете на такой язык. Со священниками-неудачниками всегда это происходит.
— Что ж, возможно, с ними и происходит. Поживем — увидим. Давай выпьем. У меня тут есть немного вина.
— Сами пейте.
— Джо, хватит сходить с ума, ладно? Неужели не можешь признать того факта, что я всего лишь такой же обыкновенный человек, как ты?
— Нет, ни черта не могу.
— Вот мы сейчас ссоримся, как двое обыкновенных людей, разве не удивительно? В конце концов, мы самые обыкновенные люди. Я хочу помочь тебе, но не желаю быть для тебя вроде ложного святого. Я просто люблю тебя. Прежде я не мог этого сказать, для того и ушел из священников, чтобы сказать. Господи, да неужели ты не способен это понять?
— Неужели вы не способны понять? — проговорил Джо.
Он вдруг прикусил губы, наклонил голову, и лицо его исказилось, словно он собирался заплакать.
Катон внимательно посмотрел на него:
— Джо, дорогой, ты должен помочь мне. Мы можем узнать друг друга заново, по-другому. Ладно. Мне эта перемена далась нелегко, и нам обоим будет нелегко. Но если ты любишь меня…
— Я никогда не говорил, что люблю вас, — ответил Джо, не поднимая глаз от стола и водя пальцем по древесному рисунку.
— Ты сможешь научиться. Я способен на многое ради нас обоих.
Джо взглянул на него. Сказал:
— Отец, вы как ребенок. Вы не имеете представления об этих ужасных вещах.
— Джо, ты ошибаешься. Я имею представление об этих ужасных вещах. И потом, хватит называть меня «отец».
— А как же мне звать вас?
— Ты не знаешь моего имени?
— Нет.
— Катон.
— Как?