— Говорил, ты намекнул…
Вошла Колетта. Она распустила и расчесала волосы, которые теперь струились по ее спине. Переоделась в сиреневое хлопчатое платье, волной вздымавшееся у лодыжек. Вошла быстро, как гонец с известием. Люций и Джон встали.
— Ты похожа на Афину на нашем гобелене, — сказал Люций.
— На гобелене Герды, это ты имеешь в виду. Колетта, ради бога, держи подол подальше от камина! Ради чего ты переоделась? У нас не званый вечер.
— Герда шлет тебе сердечный привет и надеется…
— Колетта, я запрещаю тебе близко подходить к тем чертовым людям, не то чтобы ты подходила к ним, но все же. Слушай, Люций, ты меня прости, мы должны быть разумными и не ссориться, прошу прощения, заходи поболтать время от времени, но только не выводи меня из себя, не упоминай о ее светлости и этом мерзком Генри, меня тошнит при одной мысли о них.
Позже дома, в безопасности, Люций подвергся допросу:
— Так он не собирается застраивать «Луговой дуб»?
— Нет.
— И она не обручена, ничего такого?
— Нет, свободна, как птица.
— И они настроены дружелюбно?
— Очень.
— Ты передал им все мои добрые пожелания и так далее?
— Ну конечно.
— И им было приятно это слышать?
— Да, конечно.
— Эти квакеры всегда были сообразительные. Джон Форбс молниеносно среагировал, когда учуял, что луг продается.
— Имей в виду, они люди гордые.
— О, я буду действовать осторожно, приглашу девушку на…
— Лучше подожди, поторопишься и все испортишь…
— Возможно, у Генри получится… Во всяком случае, насколько ты понял, они заинтересовались, это хорошо, ты молодец.
— Спасибо на добром слове, — сказал Люций.
Появился Генри в поисках виски. Его присутствие за обедом сделало невозможным дальнейшее обсуждение.
— Генри, дорогой, почему бы тебе не пригласить Колетту Форбс поиграть в теннис?
— Я не умею играть в теннис.
— Я думала, в Америке ты этому научился.
— Нет.
Генри вышел, хлопнув дверью.
Отправляясь спать, Джон Форбс сказал дочери: