К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для заговора и тесного союза женщин-приятельниц это­го обмена двумя короткими замечаниями оказалось вполне достаточно: над беспомощным героем, совершенно отвык­шим от женского общества, предательски раскинулась тон­кая, искусно сотканная паутина женского обаяния.

А несколько часов спустя дивный инструмент Христиа­ни под заколдованными пальцами молодой артистки нежно обволакивал то грустными, то обнадеживающими песнями о любви растревоженное и лишенное женской ласки, без­вольное и полное жизни, наивное сердце неказистого вес­нушчатого капитан-лейтенанта.

Женские маневры не укрылись, однако, от зоркого гла­за опытного, несмотря на молодость, царскосельского ли­цеиста и светского человека Струве, и он тут же решил взять героя под свое покровительство: мадемуазель Элиз он хоро­шо изучил во время пути, и заговор дам ему пришелся не по душе.

– Как вам понравились наши дамы? – спросил он Не­вельского, сопровождая его, по поручению Муравьева, на транспорт «Байкал». – Не правда ли, как хороша мадемуа­зель Элиз, а?

Невельской вспыхнул.

– Сказать по правде... я мало к ней присматривался, – потупился он в смущении.

– Скоро присмотритесь, – убежденно и умышленно рез­ко сказал Струве, – она вся как на ладони: протрещит це­лый день, не умолкая, утомит до одури – и все тут...

– Она глубоко чувствующая артистка, умна и говорит интересные вещи, – серьезно заметил Невельской.

– Да, перескакивая, не останавливаясь, с предмета на предмет. Это плоды светскости: многие светские женщины у нас на этом, что называется, собаку съели, а она – спо­собная ученица... Однако нельзя отнять у нее и больших до­стоинств: смела, отзывчива и любезна, – спохватился Стру­ве, боясь переборщить критикой и потерять свой авторитет в глазах Невельского, но потом, как бы нехотя, добавил: – Хозяйственных наклонностей – никаких... не домовита, не­поседа – настоящая концертирующая артистка, из города в город, в погоне за аплодисментами и славой... – И, решив, что на первый раз довольно, он перешел к другим темам.

Распоряжения Невельского по спешной подготовке к вы­ходу в море, в Охотск, где он должен был сдать «Байкал» и ехать за Муравьевым в Иркутск, а затем – с докладом в Петербург, указания, данные прапорщику Орлову по пред­стоящей ему самостоятельной работе – описание берегов, съемки различных пунктов на материке и зимние наблюдения за морем и Амуром, – произвели на Струве большое впечатление продуманностью, спокойствием, отчетливостью и действительной необходимостью. Он проникся к Невель­скому уважением, и искреннее желание прийти к нему на помощь и в Иркутске укрепилось. Он видел, что Невель­ской – человек не светский, к тому же застенчивый, лишен­ный самоуверенности, женщин не знает и требует поддерж­ки и руководства первыми шагами в обществе.

– У нас в Иркутске отдохнете в чудном окружении, Ген­надий Иванович, в исключительном, – начал он многозна­чительно.

– Это откуда же у вас такое взялось? Купцы, чиновни­ки, дельцы...

– Зачем дельцы? Декабристы!

– Де-ка-бри-сты? В Иркутске? На свободе? – удивил­ся Невельской.

– Представьте себе, в самом Иркутске. Учат своих де­тей в гимназии и институте благородных девиц, сами вы­ступают, как незаурядные педагоги.

– Прямо сказка какая-то! – недоверчиво заметил Не­вельской. – Давно?

– Такая свобода? Нет, недавно, с приезда Николая Ни­колаевича Муравьева...

Невельской с сомнением покачал головой:

– Кто же там из декабристов?

– В самом Иркутске с семьями только Волконские и Трубецкие, но многие в окрестностях: Поджио, Муравьевы, Борисовы, Раевский с семьей... Не стоит перечислять – почти всех увидите у Волконских, где я принят, как свой, и даже по просьбе Марии Николаевны руковожу первыми шагами только что окончившего гимназию сына их, Миши, ныне чиновника для поручений при генерал-губернаторе. Мишель – славный, серьезный мальчик... Подрастает и до­чурка у них, Елена, – обещает превратиться в интересную женщину. Пребедовая девочка! Несмотря на свои четырна­дцать лет, уже приворожила к себе одного из наших чиновников, Молчанова, и обратила его в белого раба. Девичье поколение у нас многочисленно и во всех отношениях выше ваших петербургских светских барышень. Я объясняю это большим вниманием к вопросам воспитания детей со сто­роны прошедших суровую школу жизни родителей, а пожа­луй, и тем, что жены декабристов, да и мужья, до сих пор окружены ореолом мучеников за идею и общим сочувствием. Девицы у нас прониклись духом самопожертвования княги­ни Волконской, Трубецкой, Анненковой и только и мечтают о том, чтобы принести себя в жертву. Набожны и не чужды некоторого мистицизма... Присматриваю себе среди них жену и я.

– С каким успехом? – спросил Невельской.

– Увы, без успеха, несмотря на все старания, – вздох­нул Струве, – они хотят полюбить непременно героя, а я не герой и, по-видимому, им никогда не буду. – Он остановил­ся, а затем сказал: – А знаете, что мне пришло в голову, Геннадий Иванович? Ведь вы-то теперь герой! Боюсь, все в вас начнут влюбляться. Словом, как только приедете – к Волконским с визитом, под моей опекой, идет?

– Боюсь, уж очень одичал я, – засмеялся Невель­ской. – Чего доброго, не решусь, а в опекуне, пожалуй, дей­ствительно нуждаюсь, спасибо.

Не прошло и недели как все разлетелись: Корсаков на боте с кратким донесением Невельского Меньшикову и запиской Муравьева – в Охотск, а оттуда, посуху, в Петер­бург; Муравьев с дамами и Струве – прямо из Аяна, по но­вой сухопутной дороге через Нелькан – в Якутск и Иркутск; Невельской с офицерами – в Охотск, сдавать транспорт «Байкал», а затем на свидание с Муравьевым в Якутск.

Словом, Аян опустел, и жизнь здесь надолго замерла, И только изредка в факторию продолжали захаживать гиляки, да оставленный с несколькими людьми прапорщик из штурманов Орлов терпеливо ждал бесконечно далекой весны, вскрытия Амура и возможности начать промеры, в десятый раз вычерчивая по наброскам и запискам исхо­женные вдоль и поперек и измеренные прибрежные прост­ранства...

7. ВОСПОМИНАНИЯ И ДУМЫ

Результаты пережитых волнений, чередующихся надежд и отчаяния, бурная пьяная радость от успехов и близкая, уже несомненная слава кружили голову. Трясясь верхом на лошади, скользя в легкой, булькающей по глади рек лод­ке, а под Якутском чуть шелестя на легких нартах в туче снежной пыли, Невельской чувствовал себя в каком-то полу­забытьи.

Он предался мечтам о близких встречах в Якутске с обаятельной Христиани, с лукавой и насмешливой генераль­шей. Являлись и мысли о будущих встречах в Иркутске с людьми, ставшими уже при жизни легендарными, – декаб­ристами. Что он знает о них, кроме легенд? Мало, очень ма­ло – почти ничего.

Тысячеверстная дорога услужливо и неутомимо разма­тывала любовно сбереженный в каких-то тайниках души клубок воспоминаний. Узелки непрерывно тянущейся нити, связанной из коротких обрывков почти забытых воспомина­ний отдаленной юности, проносились мимо, как черточки и точки на ленте электрического телеграфа... «А ведь это те самые телеграфные точки, – всполошился Невельской, – посредством которых, как рассказывали, часами перестукивались декабристы во время бесконечного сидения в камен­ных мешках крепостных казематов. Как странно, что именно здесь нашла себе впервые применение телеграфная азбука!»

Декабристы... Он их увидит, узнает, что это за люди, уз­нает их после двадцати пяти лет неописуемо тяжелых испы­таний. Декабристы, наверное, думают, что в борьбе с цар­ской властью они пали побежденными. Это неверно: они по­бедители, жертвы их не напрасны. Он расскажет декабри­стам, что брошенные ими семена бурно разрослись и что царь со своими опричниками бесплодно борется с молодой порослью, что жуткий страх овладевает царем...