К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Казакевич ходил гоголем – он один не падал духом и нет-нет подходил к Невельскому и ободрял:

– Не развалится, Геня, успокойся. Я его строил, знаю, что не развалится, – крепок, как скорлупа ореха.

Опять высланы к берегу Гроте и Попов, «Байкал» же из осторожности отошел в море и там лавировал всю ночь и часть дня, поджидая их возвращения. Шлюпка и байдарка заблудились: они попали в открытый Гавриловым еще в 1846 году залив Обмана и так же, как и он, приняли залив за лиман Амура. Ночевали на берегу и вернулись только к вечеру.

Отсюда Невельской решил идти с промерами прямо к мы­су Головачева, но не дошел и опять угодил на мель. Густой туман не давал никакой возможности ориентироваться.

Горькую думу думал Невельской, выстаивая подолгу в одиночестве на мостике. Как бы злорадствовали все его недоброхоты и критики, если бы сейчас видели его положение! Холодные капли оседали на зюйдвестке и мелкими рябинами покрывали лицо, соединялись и струйками стекали по шее и подбородку, неприятно щекотали и леденили грудь. Команда отсыпалась. Просветлело только на третий день.

«От мыса Головачева на запад, – доносили посланные в разведку, – тянется отмель глубиной не более восьми-де­вяти футов, с глубокими ямами, в беспорядке разбросанны­ми и часто вовсе не связанными друг с другом. Прохода от мыса к югу нет». Оставалось попытать счастья у западного, материкового берега. Так Невельской и порешил.

Ощупью потянулся «Байкал» вдоль уходившей на запад кошки. Высланный вперед на шлюпке мичман Гроте на достаточной для транспорта глубине стал на якорь в каче­стве бакена. Дойдя до этого места, «Байкал» благополучно обогнул кошку по глубокой воде и, бросая лот, стал подвигаться к материковому берегу и вместе с тем – вперед, избрав ориентиром высокую конусообразную гору, виднев­шуюся за мысом Ромберга. За кошкой, ближе к западному берегу, оказалась глубина в шесть сажен. До берега оста­валось около полутора миль. Очевидно, «Байкал» нащупал фарватер. Действительно, глубина ближе к берегу стала уменьшаться.

Двигаясь короткими галсами, зигзагом между отмелью и берегом, Невельской устанавливал ширину прохода к югу.

Операция была тяжелая: садились на мель, с трудом стягивались и опять садились. Стемнело, моросил холодный дождь. Люди выбились из сил и ворчали, офицеры пожимали плечами и не проявляли никакой инициативы. Невельской не сдержался, и впервые на корабле услышали начальнический окрик и брань.

Офицеры и команда притихли, насупились. В кают-ком­пании весь вечер царило угрюмое молчание. Недовольный всеми и собою Невельской, забившись в свою каюту, воро­чался без сна до утра. Корабль стоял на якорях, придавлен­ный плотным туманом. В головах измученных, оторванных десятком тысяч верст от родины людей рождались тяжелые кошмары и беспросветные, как этот туман, мысли...

Утром внезапно поднявшийся свежий ветер разорвал в клочья навалившуюся на «Байкал» мокрую и холодную подушку тумана, и корабль, имея впереди идущие с проме­рами две шлюпки и байдарку, как только что покинувший постель тяжелый больной, неверно и медленно двинулся впе­ред. Встречное течение оказалось настолько сильным, что только порывы еще более усилившегося ветра позволяли пе­редвигаться вперед редкими и короткими бросками.

– Идем, как стрелковая рота в наступление: перебеж­ка – и носом в землю, – сказал сумрачного вида матрос, ослабляя в руках шкот.

– Вспомнил, балда, пехоту, перебежки, – с сердцем ответил сосед, тоже со шкотом в руках, повысил голос и крикнул, заглушая свист ветра в снастях: – Дурак! Не трави шкот, перекашиваешь! Тяни живее!

Под вечер удалось, наконец, бросить якорь при входе в ли­ман Амура. Отсюда уже можно было начинать его исследо­вание и поиски фарватера дальше к югу на гребных судах. Лиман представлялся беспредельным и для изучения с на­личными ничтожными силами по-прежнему недоступным. Люди приуныли, приуныл и командир.

Неправильные и быстрые разрозненные течения, лабирин­ты мелей, банок и обсыхающих лайд, противные юго-запад­ные ветры сбивали парусный «Байкал» с пути и старались выбросить его из фарватера в стороны – то на одну, то на другую мель. Что же будет дальше? Ушедшим в разведку гребным судам было не легче.

Транспорт обезлюдел – на нем оставалось всего десять человек, все остальные брошены на исследование лимана: Гревенс – на шестивесельном баркасе, Гроте – на четырехвесельном, Гейсмар – на вельботе. Резкий порыв ветра вмиг раскидал их во все стороны: баркас выкинуло на лай­ду, вельбот – на сахалинскую отмель, шлюпку – в море...

Промокшие до костей офицеры с командами еле добра­лись до берега и из выброшенных на сушу кусков коры и де­рева развели дымный шипящий костер. Разделись и стали обсушиваться.

– Надо бы, – натягивая на себя заскорузлую от соле­ной воды рубашку, сказал, зевая во весь рот, Гревенс, – вы-ста-а-вить на-а ночь кара-а-ул, – и умолк.

– Ка-акие там еще караулы! – сонно возразил уже свернувшийся в клубочек Гроте. – На сто верст никого... – и заснул.

Никто, впрочем, успокоительного ответа Гроте не слы­хал: согревшиеся офицеры и матросы спали мертвым сном.

Разгоревшийся было костер погас, но люди не просыпались.

Пробуждение от холода на рассвете оказалось весьма не­приятным: исчезло все платье, продовольствие и сапоги. Рекогносцировка полуголых матросов выяснила близость большого гиляцкого селения.

5. ЧУДЕСНЫЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ

– Ваше высокоблагородие, три лодки! – закричал мат­рос с салинга отбывающему на мостике почти бессменную вахту самому капитану и показал рукой по направлению к берегу Сахалина.

Геннадий Иванович вскинул трубу и удивился – он уз­нал своих, и сердце его сжалось от недоброго предчувствия: возвращались все вместе, не вовремя, почему-то в одном белье, несмотря на холод и ветер.

Через час сконфуженные офицеры и матросы с потуплен­ными глазами предстали перед капитаном в одном белье и без сапог. Кровоточащие, синие от холода ноги, выбиваю­щие мелкую дробь зубы и опущенные головы говорили о многом, но не все. Гревенс взошел на мостик к капитану и, заикаясь, доложил. Капитан слушал, стиснув зубы.

– Инструменты? – спросил он.

– Целы, господин капитан! – ответил, дрожа уже не столько от холода, сколько от стыда и волнения, Гревенс, чувствуя на себе взоры своих раздетых матросов и любо­пытствующей команды корабля.

Наступило долгое молчание. Невельской обдумывал, как поступить.

– Господа офицеры, – сказал, наконец, членораздельно Невельской, – я арестую вас. Лейтенанта Гревенса за раз­гильдяйство и непростительное легкомыслие – на семь су­ток, остальных – на трое. Исполните в первый же день по прибытии в порт. Командам объявляю выговор. А теперь марш по местам, привести себя в порядок, умыться, обо­греться и пообедать!