К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Прекрасно, очень хорошо, но как? Одного моего со­чувствия здесь недостаточно, не правда ли?

– Да, – засмеялся Невельской, – требуется по крайней мере еще и распоряжение. Его может дать озабоченный необходимостью иметь незамерзающий порт генерал-губер­натор Сибири! Он может поручить находящемуся в его рас­поряжении «Байкалу» тщательно обшарить все береговые извилины к югу до самого устья Амура. А может, и юж­нее? – он вопросительно посмотрел на сосредоточенно сосу­щего трубку Муравьева.

– Вы, кажется, забыли, голубчик, – Муравьев вынул изо рта докуренную трубку, – что вы со своим «Байкалом» в мыслях уже действуете, таким образом, не в наших пре­делах. Чужие границы... Во всяком случае, ваше ходатайство о поручении вам исследования дальнейшего прохода от мы­сов Ромберга и Головачева к югу я буду поддерживать. Об этом доложите при свидании со светлейшим князем, а в слу­чае крайней необходимости можете еще обратиться от моего имени и к министру внутренних дел Перовскому.

Невельской так и поступил, но со стороны Меньшикова наткнулся на решительный отказ от попытки возбудить воп­рос об экспедиции как потому, что нельзя было бы обойтись без участия министра иностранных дел, который не захочет пойти против самого себя и откажет в представлении вопроса государю, так и потому, что у Невельского фактически не будет времени заняться экспедицией: «Байкал» сможет прийти в Петропавловск не ранее глубокой осени, то есть к самому концу навигации.

Огорченный, но все же не совсем обескураженный ответом Меньшикова, Геннадий Иванович решил прежде всего устранить всплывшее вдруг действительно серьезное препятствие – слишком позднее прибытие «Байкала» в Петропав­ловск – и ускорить свой выход в море. Откровенная беседа его с наблюдавшим за постройкой транспорта на самой верфи лейтенантом Казакевичем, которого Невельскому при­шлось посвятить в замысел, выяснила, что ускорение по­стройки на месяц и даже на два вполне возможно.

Пришлось пойти на некоторую хитрость. Пользуясь тем, что Меньшиков числился также финляндским генерал-губер­натором, Невельской однажды затеял с Бергстремом раз­говор о том, что его светлость очень недоволен кораблестрои­тельной компанией, так как она с него содрала за постройку транспорта втридорога да еще растягивает строительство, вследствие чего транспорт рискует не добраться до места даже к концу навигации 1849 года. Таким образом можно потерять еще один год и оставить население восточного побе­режья без припасов. Его светлость поэтому был бы чрезвы­чайно рад и благодарен, если б фирма ускорила постройку, тем более что возможности есть. Бергстрем согласился вме­сто сентября спустить транспорт на воду весной.

Полный надежд Невельской неутомимо носился по канце­ляриям министерств и адмиралтейства, из Петербурга в Гель­сингфорс, оттуда в Кронштадт, обратно в Петербург и успевал еще рыться в библиотеках и архивах, продолжая при­лежно изучать вопрос о границах России с Китаем. Книжные раскопки давали хорошие результаты, по его мнению, речь должна была идти не об овладении Амуром и Сахалином, а о восстановлении забытых, но всегда существовавших прав России на них, добытых открытиями, людскими заселениями и кровью предков. Кое-что возмущало и огорчало: так, он сравнивал государственные границы, обозначенные на карте времен царя Алексея Михайловича, с более поздними и не мог понять, когда и почему границы были перемещены не в пользу России. Случайно попавшая в руки Невельского английская карта разъяснила вопрос: новые, вымышленные границы попали в русские карты именно оттуда. Но каким путем? На карте, составленной при царе Алексее Михай­ловиче, наша граница на востоке включала Охотское море с устьем Амура, на юго-востоке – реку Амур до Сунгари, на юге она шла от устья Сунгари вверх по Амуру. В состав владения входили туземные племена гиляков, наткисов, голь­дов, дучер, дауров, тунгусов, бурят... «Как же смеет этот гол­ландский выходец-троеверец, к великому несчастью Рос­сии, министр, за полстолетие не научившийся русскому язы­ку, швыряться целыми российскими областями?» – думал Невельской о канцлере Нессельроде, заправлявшем в эти годы всей внешней политикой России.

Маленький Невельской негодовал и в бессильной ярости сжимал кулаки, заражая негодованием своих офицеров. «Теперь мне понятно, как это случилось, – думал Геннадий Иванович о пренебрежении Россией своими собственными интересами на Амуре. – Тут сыграли первенствующую роль нелепые сказки о том, что устье Амура теряется в песках и что сам он не годится для судоходства».

«Байкал» спущен на воду, оборудован, оснащен и при­веден в Кронштадт под срочную погрузку. Невельской поспешил в Петергоф с докладом к Меньшикову, у которого за­стал министра внутренних дел Перовского с братом, тоже человеком влиятельным при дворе. Доклад происходил в их присутствии, причем обоим хорошо были известны, по рас­сказам Меньшикова и Муравьева, и сам Невельской и его сокровенные планы.

– Ваша светлость! – сказан Невельской очень доволь­ному его действиями Меньшикову, только что выразившему свою благодарность. – Я сделал все возможное, чтобы вы­кроить время для описи юго-восточного берега Охотского моря, а еще южнее могут занести меня свежие ветры и силь­ные течения, настойчиво упоминаемые Крузенштерном в за­ключении об устье Амура!

– Ничего не изменилось, Невельской, не трать сил по­пусту: министр иностранных дел продолжает считать места нерусскими и доклада государю делать не будет. Да и денег нет на экспедиции.

– Я денег, ваша светлость, не просил и не прошу, я их найду у себя.

– Да почему ты хочешь во что бы то ни стало помешать ему рискнуть своей головой, Александр Сергеевич? – вдруг вмешался один из Перовских.

– Я не протестовал бы на твоем месте, пускай ломает, – поддакнул и другой, поощрительно улыбнувшись в сторону Невельского. – Мало ли куда действительно могут занести ветры!..

– Вот что, – после минутного раздумья распорядился нахмуренный Меньшиков, – поезжай сейчас же в Петербург к вице-адмиралу инспекторского департамента Лермонтову, возьми у него представление сибирского генерал-губернато­ра, – Геннадий Иванович вздрогнул: значит есть такое пред­ставление, – я дам записку. Прочти представление, составь проект инструкции и завтра же мне доложи...

Ощущая всю дорогу сочувственные и одобряющие пожа­тия братьев Перовских, Геннадий Иванович спешил в Петербург, как на крыльях. Он не замечал тряской, выматы­вающей душу пролетки и, непрестанно покрикивая, тыкал извозчика кулаком в спину, обещая «на чай». Не помогло: оказалось, что занятия в департаменте окончились.

Запыхавшись, он, однако, ворвался к собиравшемуся до­мой Лермонтову и, несмотря на его протесты, чуть не силой вручил записку Меньшикова. Записка быстро решила дело, протесты прекратились, и с драгоценным представлением Муравьева в руках Невельской поспешил домой.

Представление являлось ответом на его февральское пись­мо Муравьеву. В нем Геннадий Иванович писал, что рассчи­тывает быть в Петропавловске в мае месяце, а не осенью, но что, судя по разговору с Меньшиковым, без содействия Му­равьева разрешения на опись берегов получить не удастся из-за того, что Нессельроде считает их нерусскими.

– Вот что, Невельской, – сказан Меньшиков, внима­тельно прочитавший представление Муравьева и проект инструкции, составленной Невельским, и спокойно, но реши­тельно перечеркнул его почти целиком. Оставил только то, что касалось предписания разгрузить транспорт и находиться в распоряжении сибирского генерал-губернатора; а в свобод­ное время, вставил он: «посмотреть юго-восточный берег Охотского моря между теми местами, которые были опреде­лены или усмотрены прежними мореплавателями». Это было расплывчато, звучало невинно и было вполне приемлемо да­же для подозрительного и ревнивого Нессельроде.

– Этим я не собираюсь избавить тебя от ответственности за нарушение высочайшего повеления, я его и не допускаю. Это, братец, разжалование в солдаты! Амура здесь нет! Край принадлежит не нам, – Меньшиков глубоко вздохнул. – Впрочем, – добавил он, как бы рассуждая вслух сам с со­бой, – если подобный осмотр будет произведен случайно, без каких-либо несчастий, то есть без потери людей или суд­на и без упущений в описи и исследовании Константиновского залива и окрестных берегов, куда предполагается пе­ренести Охотский порт, то, может быть, обойдется и благо­получно. Инструкция будет сообщена генерал-губернатору. Ну, с богом, – он обнял Невельского и, уже смеясь, закон­чил напутствием: – А здешние чиновники, особенно комис­сариатские, злятся на тебя и подают жалобы генерал-интен­данту: заставил ты их работать. Спеши, голубчик, спеши, кланяйся генерал-губернатору и его молодой супруге. Да не влюбись – обаятельная француженка!

Пользуясь долговременным пребыванием в Кронштадте, Геннадий Иванович побывал у главного командира порта барона Беллинсгаузена. Этот известный исследователь Антарктиды мичманом плавал к устью Амура с Крузенштер­ном. К удивлению и радости Невельского, адмирал сказал, что вполне разделяет высказываемые им сомнения в пра­вильности заключения Крузенштерна, но что, тем не менее, возможность плавания в устье Амура исключается. Это буд­то бы доказано какой-то недавней экспедицией, которую сна­ряжал Врангель, председатель главного правления Российско-Американской компании.

– Вам необходимо иметь при описи берегов алеутскую байдарку с двумя гребцами и переводчика, я попрошу ее для вас у Фердинанда Петровича, – любезно предложил Беллинсгаузен и написал Врангелю записку.

Старик Врангель охотно обещал помочь и не удержался, чтобы не рассказать об экспедиции штурмана Гаврилова. Мало того, усадив Невельского в кресло, он показал в копиях все документы экспедиции.

Наконец-то!.. Прыгающие буквы и едва различаемые дро­жавшие строчки сливались, глаза заволакивало туманом. Невельской старался овладеть собою: ведь перед ним тот самый неизвестный, до сих пор ускользающий материал, который стал ему поперек дороги! Материалом, однако, он так и не овладел из-за коротенькой, видимо забытой среди бумаг, личной записки Гаврилова Врангелю:

«Встречные ветры и течения, краткость времени и неиме­ние средств и мое нездоровье, – писал Гаврилов, – помешали мне выполнить возложенное на меня поручение с до­статочной точностью, вследствие чего по моим описям нельзя делать каких-либо заключений о том, в какой степени лиман и устье Амура на самом деле доступны с моря...» Лоб и спина Невельского покрылись испариной, потные кончики пля­савших от волнения пальцев в полном изнеможении еле держали листок прилипшей к ним записки, дрожавшей вместе с ними: «Налгали! – бушевало в груди Невельского. – Они налгали доверявшему им государю!..» Перед Невельским, бессильным как следует рассмотреть развернутую Врангелем карту, отчетливо встали слова копии доклада Нессельроде: «Повеление вашего величества председателем главного правления Российско-Американской компании, бароном Вранге­лем, в точности исполнено; устье реки Амур оказалось недоступным для мореходных судов, ибо глубина на оном от полутора до трех с половиной футов и Сахалин – полуост­ров, почему река Амур не имеет для России никакого значения...»

4. ЖРЕБИЙ БРОШЕН

Дальний вояж транспорта «Байкал» под командой капи­тан-лейтенанта Невельского проходил как по писаному, и Невельской бросил якорь в Петропавловске в начале мая 1849 года. К 29 мая закончил разгрузку и сдачу товара, произвел осмотр судна и нужные починки и получил зака­занную алеутскую байдарку, а 30-го на рассвете уже разбу­дил безмятежную сонную тишину бухты поросячьим визгом шпиля и деловитым звоном якорных цепей. Серьезность и со­средоточенность еще накануне с вечера избороздили лоб и лицо Невельского морщинами и так и застыли. Сосредото­ченными, впрочем, стали все. Ночью тревожно дремали: кам­нем на сердце легла забота: неотвязно тяготила дума о со­знательном и обдуманном нарушении дисциплины и воин­ского долга.

– Дорогие друзья мои! Да, вы для меня отнюдь не «гос­пода офицеры», и обращаюсь я к вам не как командир ко­рабля, а как старший товарищ и друг, – так обратился вечером Невельской к офицерам. – Вам предстоит сделать трудный, быть может, труднейший в жизни выбор, который для себя самого я сделал много лет тому назад. Я должен осуществить во что бы то ни стало вам известную идею. Для меня поэтому дело проще: я сам стремился к ныне пред­принятым действиям и считаю, что нравственное право на них я получил давно. Ваше положение другое – вы неволь­ные жертвы моих, быть может, необоснованных и фантастических замыслов... Законного разрешения на то, что мы соби­раемся делать, у нас нет. Та инструкция, которую оставил здесь для меня генерал-губернатор, является пока только неутвержденным проектом – мы идем к берегам Амура самочинно, против прямого запрещения государя. Правда, как я думаю, государь введен в заблуждение министром. Я не только не могу сулить вам славы и отличий, но честно должен предупредить о грозящем, быть может, разжалова­нии и арестантской куртке. В моем сердце поэтому не най­дется ни тени осуждения тех из вас, для которых мои даль­нейшие шаги неприемлемы, и я по-прежнему сохраню к ним чувство уважения и теплой дружбы, спаявшей нас во время счастливого доселе плавания. Я распорядился так: для желающих списаться с корабля до самого выхода «Байкала» из Авачинской губы в море будет приготовлена шлюпка с гребцами. Никаких объяснений для оставления корабля не нужно. В случае надобности ответственность за все пред­стоящее я принимаю на одного себя.

Разошлись молча и так же молча приступили к работе: не перекорялись, как бывало, друг с другом закадычные приятели, мичманы Гейсмар и Гроте, и не подшучивал над бесшабашным близоруким юнкером князем Ухтомским весе­лый подпоручик корпуса штурманов Попов.

– Аврал! – коротко приказал, выходя на шканцы, Не­вельской.