К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мысленно он прикидывал время, ориентируясь когда-то предположенными сроками обследования Сахалина и устья Амура и встречи кораблей в Кантоне. Выходило так, что только к средине 1807 года «Надежда» и «Нева» могут до­браться до Петербурга... Проходило лето 1806 года – значит, необходимо было торопиться.

Он случайно взглянул на бухту: новенькие, только недавно спущенные со стапелей «Тендер» и «Авось» лениво покачи­вались на воде вместе с «Юноной». Они уже успели совер­шить несколько коротких рейсов по промыслам, чтобы пока­зать всем растущую мощь русских. Воинственное настроение соседних племен, однако, путало карты: суда нужны были в Ситхе.

«Пора, однако, подвести итоги и принять окончательное решение...» – пришел к заключению Резанов. Снова нача­лись частые и длительные беседы с Барановым, в которых иногда принимали участие и Хвостов с Давыдовым.

– Я считаю, – говорил Резанов, – что вам, Александр Андреевич, предстоит выполнить две главные задачи, а имен­но: оставив на время продвижение на север и северо-восток, где нам пока никто и ничто не угрожает, решительно устре­миться на юг, к устью Колумбии или еще дальше – в Кали­форнию, и обосноваться где-нибудь вблизи Сан-Франциско. Надо обласкать независимых индейцев, обещать им всяческую поддержку против посягательств на их независимость со сто­роны гишпанцев, приобрести у них за деньги небольшой клочок земли для постройки крепости и взять для обработки в аренду незанятые места – на первое время столько, чтобы можно было прокормить население наших островов. Потом, не откладывая, вы приступите к заселению интервала между новым нашим заселением и островами возможно более ши­рокой полосой внутрь материка. Тут необходимо действовать примером, показом: миролюбивым отношением к туземцам, трудолюбием и, что очень важно, собственным процветанием.

– Попробуем, Николай Петрович, и, полагаю, сделаем, – сказал Баранов. – Даст бог, выйдет... А вот мужиков скоро не народишь.

– Да за мужиками, Александр Андреевич, дело не станет, не беспокойтесь – переселим... Чем, к примеру, плохи земле­робы из Малороссии? В Калифорнии климат, что под твоей Полтавой или Хоролом, и земля изобильная, плодородная, хотя и не чернозем... А добровольцы найдутся – народ смелый, с ухваткой, подымаются с места легко. Надо только обеспечить переселенцев избами, скотом, лошадьми. Да и Гишпания подсобит, ежели тонко провести дельце, – об этом мы в Питере позаботимся...

– Тогда легче будет, Николай Петрович, и с сандвичевскими королями, что дружбу предлагают, торговлишку заве­сти... Корабликов эдак бы пяток в год с разным добром из Санкт-Петербурга. Вот бы ахнули кругом! – И засмеялся Баранов, и глаза его заискрились от удовольствия.

– Ну вот, – с облегчением сказал Резанов, поощренный поддержкой Баранова, – теперь снова и снова поговорим о моряцкой вольнице... Что, ежели, например, вам в помощ­ники, с непосредственным вам подчинением конечно, подки­нуть молодого, предприимчивого и смелого капитана флота, чтобы морским делом ведал, а?

– Это было бы неплохо, – одобрил Хвостов. – Тогда, кроме условий контракта, с которым военные моряки не счи­таются, действовала бы военная субординация... Вот только подходящего человека из здешних моряков я не вижу.

– Не видите, – усмехнулся Резанов, – а я вижу!

Он выразительно посмотрел на Хвостова. Тот густо по­краснел.

– Через каких-нибудь пять лет здесь создалась бы своя крепкая флотилия, – продолжал Резанов, – должное число людей и достаток. Можно было бы тогда заняться как сле­дует не только севером, но и Курилами... А теперь пора нам с вами, господа офицеры, в путь-дорогу... А что, – вдруг ве­село закончил он, – если бы на прощание я предложил завт­ра нам вчетвером прогуляться пикничком на ту сторону бухты?

Необычность предложения поразила Баранова Он с не­скрываемым удивлением уставился на Резанова: не ослышал­ся ли?

На следующий день, около полудня, самый легкий и бы­строходный ситхинский ял, выгребая вдоль берега к выходу из гавани, вошел в крохотный, хорошо укрытый зеленью заливчик и причалил к берегу. Гребцы перенесли на сухую по­лянку брезент, посуду и закуски и, по приказанию Резанова, удалились. Резанов был задумчив и молчалив, у спутников нарастало недоумение и любопытство.

Как гостеприимный хозяин, не позволяя себе помогать, он наполнил стаканчики, разложил по тарелкам закуски и пред­ложил тост за здоровье Александра Андреевича – «исключительного правителя и человека, предоставленного самому себе благодаря попустительству плохо знающего положение вещей Петербурга».

– Я поставил себе первейшей целью, дорогой Александр Андреевич, положить этому конец, – сказал он, – и хочу вам торжественно об этом заявить.

Баранов был растроган и, расплескивая от волнения вино, провозгласил тост за здоровье Николая Петровича, «не ща­дящего сил и здоровья для блага далекого края».

– У нас в Петербурге, – сказал Резанов, – до сих пор представляют себе, что наша Российско-Американская ком­пания – дело предпринимательское, промышленное и тор­говое, и только. Лишь очень немногие понимают, что это не так, что наше укрепление здесь и расширение есть первейшая государственная задача.

– В вашем лице, – обратился он к морякам, – я вижу молодое поколение, охваченное благородными чувствами, и взываю к вашей самоотверженной помощи. Я наблюдал в вас минуты слабости, – он пристально уставился на Хвостова, – но теперь я торжествую вместе с вами вашу победу, победу духа. Унижающее вас падениями прошедшее – позади, а впе­реди подвиги и слава... Вы, Гавриил Иванович, – перевел он взгляд на Давыдова, – скромно укрываетесь в тени, жертвуя собой ради святого чувства дружбы. Что может быть краше? Что может быть выше? Вы воскрешаете собой незабвенные образы героев древности Кастора и Поллукса. Хвала вам!

С большим смущением чокнулись с ним офицеры.

Через несколько дней тепло и сердечно распрощались со стареющим уже, но все еще незаменимым Барановым. Обни­маясь с Резановым, Баранов всплакнул: «Опять один...» И неудержимые слезы навертывались на глаза у этого неутомимого, закаленного в невзгодах и бурях борца за Русскую Америку.

В то время как Крузенштерн уже пожинал лавры в Петербурге, Резанов, не теряя времени и пренебрегая удобства­ми, безостановочно мчался в Якутск. Это не помешало ему не пропускать ни одной конторы компании и даже фактории без ревизии. Сопровождавшие его приказчик компании Па­наев и егерь буквально сбились с ног, добывая подставы, ло­шадей, проводников, продовольствие.

Многие сотни верст верхом, в мороз и вьюги давали, од­нако, себя чувствовать: в Якутск Резанов прибыл еле живой.

Около Нижне-Удинска он решился на рискованную пере­праву по льду между угрожающими полыньями бурной речки с шумными потоками воды и подо льдом и над ним. Лошадь поскользнулась на наледи и упала, придавивши бок и ногу всадника. Острый как кинжал осколок льда вонзился под коленную чашечку. Ледяное купанье вызвало жестокую про­студу. Напрасно Панаев уговаривал Резанова передохнуть хоть два дня. Ранение колена вызвало сильное кровотечение, ушибленная грудь ныла, но и это не остановило упрямца: он без передышки продолжал свой путь.

Наконец Красноярск! Резанова лихорадило, бросало то в жар, то в озноб. Через наложенные на разбитое колено по­вязки просачивались кровь и гной. В дом больного уже пришлось внести на руках.

К ночи стало хуже: жар, бред... Резанов поминутно поды­мался на постели и требовал от дежурного егеря перо. В неудобной позе пробовал писать, но, обессиленный, падал в забытьи на подушки.

Созванные утром на консилиум врачи, не сомневаясь, дружно поставили диагноз – гангрена. Делать ампутацию было поздно и бесцельно...

На следующий день курьер, посланный за Резановым вдо­гонку из Петропавловска, привез ему лестный высочайший рескрипт, табакерку с вензелевым изображением государя, украшенную бриллиантами, и повеление о принятии его сына в Пажеский корпус. Поздно. Резанов умирал...

Умирал он в полном сознании, отдавая распоряжение о сохранении своих дневников, записок, описи их и пересыл­ке всех материалов в Петербург, первенствующему директо­ру компании Булдакову.