К НЕВЕДОМЫМ БЕРЕГАМ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Опять торжественно приехал «помощник губернатора», оказавшийся на этот раз только его секретарем, с мэром го­рода и тем же Деффом, и после церемонии разоружения, с оставлением, однако, шпаг офицерам и ружей конвою, по­явились шестьдесят четыре шестивесельные японские лодки. Осветившись с кормы и носа большими круглыми фонарями, они отбуксировали корабль до маленького островка Папанберг, где предложили бросить якорь... Лодочная охрана оста­лась у корабля.

Пошел третий день пребывания «Надежды» в Японии, о Нагасаки разговор не подымался, но расспросы каждый день навещавших ее японских чиновников ширились. При­шлось на маленьком глобусе показывать границы Россий­ской империи. Заинтересовались и Японией, но для рассмот­рения ее на глобусе понадобились очки. Старички обер-баниосы смотрели на свою Японию и удивлялись тому, что она такая маленькая.

– Маленькая, но могущественная держава, – любезно сказал посол.

Принять очки в подарок старички отказались, не имея разрешения губернатора

Напряженность во взаимоотношениях понемногу таяла, найден был и общий язык – немецкий, позволивший отказаться от услуг голландских переводчиков. Весьма аккуратно и в большом количестве доставлялось продо­вольствие.

На четвертый день, сверх обыкновения утром, прибыли встревоженные обер-баниосы: они обнаружили в японском переводе посольской грамоты, что чин посла весьма невы­сок, и вот приехали проверить, нет ли тут ошибки, так как по чину приходится оказывать и почести. Пришлось просить японских переводчиков перевести всю грамоту с японского на голландский язык и таким образом обнаружить ошибку. Для вящей убедительности обер-баниосам были показаны ордена, звезды и ленты посла. Становилось скучно.

Прошла неделя. Резанов не выдержал и приехавшим обер-баниосам решительно заявил, что он не намерен боль­ше пребывать на положении пленника, находящегося по­стоянно под стражей, и что он уйдет, не выполнив своей миссии, если не последует немедленно перемены в его поло­жении. Обер-баниосы заволновались, заявили, что стерегу­щие «Надежду» лодки – знак почета, что необходимо по­терпеть, и тогда посол убедится в самом лучшем к нему отношении, но что нельзя перевести судно в гавань, ибо там находятся голландские купеческие суда: не подобает ведь военному судну российского императора с полномочным послом на борту стоять рядом с замызганными купцами, уже, кстати сказать, готовыми к выходу в море... Японцы не обма­нывали.

Накануне отплытия голландцев губернатор через обер-баниосов просил капитана «Надежды» не отвечать голланд­цам на их салюты. Это было похоже на насмешку, поскольку и пушки и порох давно были сданы японцам и увезены на берег. Голландцы не преминули поиздеваться и открыли, проходя мимо, пальбу. Гардемарины Коцебу насчитали до четырехсот выстрелов.

С голландцами разрешено было лично одному только послу отправить письмо государю о благополучном прибы­тии в Японию.

* * *

«Авиньонское пленение» – так окрестили офицеры свое пребывание в порту Нагасаки, когда узнали, что запрещено даже плавать на гребных судах возле корабля. От нечего де­лать они вновь принялись изучать Японию, на этот раз с точки зрения поразивших их странностей.

Особенное негодование возбудили поставленные губерна­тором условия отсылки всеподданнейшего донесения посла, которое могло заключать в себе исключительно только краткий отчет о плавании и то на отрезке пути от Камчатки до Нагасаки. Оно должно было быть переведенным на голландский язык, а копия перевода доставлена губернатору, причем каждая строка этой копии непременно должна была оканчиваться тою же буквой, что и подлинник перевода. По сличении копии перевода с подлинным губернатор отослал его обратно Резанову с двумя своими секретарями с тем, чтобы подлинный перевод был при них запечатан в пакет и сдан обратно.

На следующий день, к общему удивлению, в ответ на громкие приветствия экипажа с проходивших мимо «Надеж­ды» голландских кораблей только махали рупорами, под­зорными трубами, шляпами и посылали воздушные поцелуи, но при этом молчали, не отвечая даже на задаваемые вопро­сы. Расстояние было близкое, слова ясно доносились до гол­ландцев.

Доставленное на следующий день письмо обер-гаупта все разъяснило: голландцам попросту было запрещено разгова­ривать с русским кораблем...

– Голландцы, – объяснял Шемелину Головачев, – по­зволили здесь совсем поработить себя и переносят уже более двухсот лет безропотно какие угодно унижения.

– Должно быть, прибытки большие, – философски заметил Шемелин. – А все-таки сами себя не уважают. Пля­шут под японскую дудку.

– Да, именно пляшут и плясали и в переносном и в буквальном смысле, – сказал погодя Лангсдорф. – И не только простые служащие, клерки, но и сам посланник Макино-Бинго довольно легко пошел в свое время на всяческие унижения.

– Неужели? – удивился Шемелин.

– Да, и он. Это случилось, когда Бинго прибыл в Япо­нию во второй раз. Император заставил его стоять, вертеть­ся, петь, плясать, нянчить приведенных к нему детей, сни­мать и надевать парики и стряхивать с них пудру, расстеги­вать и застегивать пряжки. То же самое проделывал и Кемпфер. Голландцы доказывали, что это является у японцев не унижением, а почетом, за который дорого бы дал каждый японец.

– Господин посол об этом знает? – спросил Шемелин.

– Наверное, знает, ведь он проштудировал Кемпфера весьма основательно.

– А как русская торговля, господин Шемелин? Неуже­ли русские не делали попыток завязать торговые сношения со своими, так сказать, ближайшими соседями? – спросил Лангсдорф.

– Делали, – ответил за него Головачев, – но все как-то не доводили до конца. В деле установления сношений с японцами принимал участие и тесть нашего посла, Шелихов. Он вместе с другим купцом дважды посылал корабли на остров Уруп. Их корабли побывали и на острове Аткис, где виделись с японцами, договорились начать торговлю и даже назначили свидание друг другу в 1779 году. На свида­ние прибыл и начальник японского острова Матсмай. Он привез разрешение открыть торговлю с японцами в Нагаса­ки. Но иркутские власти действовали очень нерешительно и непоследовательно, и в конце концов купцы охладели к это­му делу, общение с японцами прекратилось. Во время цар­ствования Екатерины началась подготовка экспедиции Муловского, нашего предшественника, но она не состоялась из-за войны со Швецией и смерти Муловского. Посмотрим теперь, что удастся сделать нам...

– Если судить по попыткам последнего времени, то они не сулят нам успеха, – сказал Лангсдорф. – Я слышал, что американцам не посчастливилось совсем недавно, в ты­сяча восемьсот первом или втором году. А торговую экспе­дицию англичан из Калькутты, с капитаном Тори во главе, как раз в год отплытия господина Резанова из Кронштадта, японцы попросту выгнали. Я рассказывал об этом послу.

– А французы? – спросил Головачев.

– Эти и вовсе ни разу не отваживались...

4 декабря переводчики объявили, что на следующий день назначена пристойная посланнику великого российского царя церемония переезда в приготовленный для него дом. Изведенный бесконечной волокитой, Резанов заявил недо­вольным тоном, что на этот раз он поедет не раньше, чем убедится в пригодности помещения. Обер-толки просили только об одном – чтобы это было сделано на следующий день утром, по прибытии на «Надежду» обер-баниосов. Ут­ром отправились на берег Фоссе, Ромберг, Горнер и Лангс­дорф и, вернувшись, заявили, что дом хорош.

Для переезда посла была приготовлена красивейшая, с добрый корабль величиной яхта, принадлежавшая одному из принцев. Вся отлакированная, как бонбоньерка, украшен­ная бронзовыми золочеными украшениями, она еле пере­двигалась посредством бесчисленных весел. Двери кают бы­ли покрыты дорогим штофом, а полы – тончайшей работы матами и драгоценными коврами. Снаружи она была рас­цвечена затейливыми вымпелами и флагами, похожими на хоругви.

На другой день яхта подошла и стала борт о борт с «На­деждой», на которую был перекинут специально для этого сделанный трап с лакированной балюстрадой, украшенной фантастической резьбой.

Посол при всех своих орденах, в шитом золотом камер­герском мундире, в сопровождении кавалеров свиты и всех морских офицеров важно взошел на шканцы, где был встре­чен почетной стражей с барабанным боем. Стража под командой капитана Федорова вступила на яхту, за нею два кавалера посольства несли императорскую грамоту. Далее выступал посол, за которым следовали морские офицеры и остальные. Взвился кверху рядом с гербом принца импера­торский штандарт. Посол со свитой сошел вниз, в большую светлую каюту, посреди которой на четырех украшенных бронзовыми рельефными украшениями колоннах утвержден был легкий, отделанный золотом и лаками балдахин. Под ним стоял стол для грамоты и кресло, крытое косматым бархатом, для посла. Под непрерывную дробь барабана яхта отошла от «Надежды», с вант и рей которой, усеянных матросами, раздалось «ура!».